Успех первой повести означал, что Достоевский стал "своим" для столичной интеллигенции - поэтов, писателей, критиков, художников...
Правда, отношения с критикой складывались очень напряжённые, тот же Белинский подозревал, что "Бедные люди" - вспышка гениальности, первая и последняя.
Но литературные и музыкальные кружки отныне были открыты для Фёдора Михайловича, и очень скоро оказалось, что говорят здесь отнюдь не только об искусстве. Будущее России - вот, что занимало молодёжь, считавшую своими духовными лидерами Белинского и Петрашевского.
В том, что это будущее - социализм, не сомневался никто, но пути достижения, конкретная программа действий - об этом договориться не могли.
Наиболее радикальные (и в их числе Достоевский) считали единственной возможностью - вооружённый переворот, но в огромном своём большинстве "петрашевцы" были весьма умеренными. Считали, что цель важно осознать и наметить, а осуществление её - дело потомков. Их же задача - обучать народ грамоте, иначе ему просто невозможно будет объяснить: как это - жить без царя?
Но даже столь умеренная программа показалась Николаю I, навсегда напуганному восстанием Декабристов, совершенно непростительной. Аресты по доносам провокаторов, Петропавловская крепость, краткое следствие - и приговор. Смертная казнь. Расстрел.
Но невозможно придумать формального повода для казни "за образ мыслей", невозможно было бы объяснить это Европе. И император заготовил "высочайшее помилование" - указ о ссылке в каторжные работы. Указ, о котором приговорённым объявили только после того, как выкопали им могилы, привязали к столбам и завязали глаза.
"Записки из мёртвого дома" - книга, которую читать бы и перечитывать всем воздыхателям о "России, которую мы потеряли". Это - документальный очерк о порядках и нравах царской каторги. Где самые страшные преступники - не грабители, не убийцы, а те, кто позволили себе МЫСЛИТЬ.
Для придания мыслям благонамеренного направления здесь дозволена только одна книга - Евангелие. Зная об этом, декабристки встретили партию петрашевцев и подарили каждому по Евангелию с незаметно зашитыми в переплёты деньгами. Но когда там читать и когда думать при безразмерном рабочем дне (от восхода до заката), при работе киркой, круглосуточном надзоре и жизни в казарме на несколько десятков человек?
Но удивительные открытия автор (или, если угодно, его лирический герой) совершает здесь для себя ежедневно!
Прежде всего - у народа, оказывается, какая-то стихийная "презумпция невиновности" - никого из тех людей, с кем встречалась в пути партия арестантов, не интересовали их прегрешения. Никто не верил в правый суд! И если кому удавалось бежать - подкармливали всем миром. И подавали всем, стараясь послать к "несчастным" детей - научить сочувствию и их.
Затем оказалось, что дворянин, пострадавший за народ, в глазах этого "народа" - сумасшедший в лучшем случае. О себе, о своей свободе человек должен заботиться сам - если может. А не может - так никто ему не поможет. Свобода - она для сильных...
Этот народ совершенно не похож на тот, которому так сочувствовал сынишка доктора! Оказалось, психушка - удел слабых, а сильные, дерзкие, непокорные - в острогах...
О сентиментальности здесь смешно говорить - вот поймали каторжане большую собаку, повесили за лапы - и сдирают шкуру. С живой. Так шкура будет лучше, долго носится. И невозможно им объяснить, что они делают не так.
А хочет ли этот народ учиться грамоте, просвещаться? Нет, для него это "барское баловство". На весь острог нашёлся только один человек, кому это оказалось нужно. Один из двухсот! Мальчишка-чеченец, участник грабительского набега, не посмел ослушаться старших братьев - и вот, он здесь. Неунывающий юнец почти счастлив, что хотя бы так удалось выбраться из крошечной Чечни, увидеть столько интересных мест, узнать столько интересных людей... говорить по-русски научился, теперь надо читать - писать!
Но как же с этой публики снять цепи в полтора пуда весом? Никак и никогда. Даже в лазарете.
На глазах автора молодой парень умирает от чахотки - и голый, предельно истощённый покойник лежит в кандалах, которые так и не сняли. Надзиратель увидел - ахнул:
- Тоже ведь мать была...
Только через четыре года хлопотами литераторов участь писателя была несколько смягчена - перевод рядовым в Семипалатинский гарнизон. А ещё через год - АМНИСТИЯ! Не только петрашевцам, но и девятнадцати оставшимся в живых декабристам. В честь начала нового царствования - Александра Второго.
Вернуться в Петербург удалось лишь десять лет спустя - в 1859 году.
Читатели, потрясённые "Записками из мёртвого дома", ожидали от писателя новых откровений об этой параллельной реальности, о жизни, о которой "чистая публика" ничего не знала. Но Фёдор Михайлович словно взял время на размышления...
Прежние убеждения подверглись полной ревизии, возможность осчастливить человечество "сверху" теперь казалась более, чем сомнительной.
А предложить каждому строить своё счастье, начиная с себя, с наведения порядка в собственной душе... нет, столь наивным Достоевский не был никогда.
Решительно сменив тему, писатель порадовал публику... озорными повестями. Неожиданный дар юмориста! "Село Степанчиково и его обитатели", "Дядюшкин сон", "Чужая жена и муж под кроватью", "Крокодил в Пассаже"...
Казалось,жизнь наладилась. Брат Михаил издавал собственный журнал, и трудно сказать, кто из братьев кому больше помогал. Но на ноги встали оба. Теперь можно было позволить себе не только необходимое, но и "лишнее" - поездку за границу, по Европе. И солидный, серьёзный, состоявшийся писатель открывает в себе страсть, о которой и не подозревал - игра! Изобретение сатаны - рулетка!
Целый год искушал судьбу - иногда выигрывал, чаще проигрывал, и не оставляло ощущение, что вот-вот... получит сразу и так много, что все денежные затруднения будут забыты навсегда!
Проиграл двадцать пять тысяч? Ничего, судьба переменчива - отыграется! Занимал, выигрывал, проигрывал снова...
Через год был должен уже пятьдесят. Пятьдесят тысяч.
Умирает брат - и приходится взять на себя ещё и обязательства по его обанкротившемуся издательству.
Чтобы вернуть такие долги, надо было написать целую библиотеку романов - и немедленно!
Но ведь чудес не бывает? Или всё же иногда случаются?
Начало рассказа здесь:
Продолжение:
Ещё рассказы о русской классике здесь: