Помню, в детстве отправились в горы. Мне было пять. Мы до этого ездили к бабушке каждый год. Многих странных вещей, став большим, не могу понять, многих странных людей. Но тогда, невозможно горд, что доверили прямо до трапа нести рюкзак, понимал или просто додумывал, если нет. Например, почему новый день, почему гроза, почему под окном у бабули растет ранет.
Горы встретили шёпотом, щебетом, сном легенд, чабанами в огромных папахах. Смешных таких. Я на них любовался в бинокль, как спецагент. Ближе к ночи поселок затих. И наш дом затих, словно дом в одночасье тяжёлый свалил недуг. Или сам домовой заигрался в молчанку с ним. Я лежал на кровати, пока не услышал стук. Нарастающий стук. Музыкален, необъясним.
Сунув ноги в ботинки, тихонько пошел во двор. Во дворе у забора на лавке дремал старик. Поначалу боялся спросить, ну и что с того. Всё равно же спросил, дурачок, воробьиный крик.
Улыбнулся старик. Разбежались от глаз лучи. Заблудился комар в паутинной щетине щек:
— успокойся и спи уже. Сердце горы стучит. Сердце древней горы, а чему здесь стучать ещё
Я, естественно, вырос. Я тоже теперь небрит, а порой несерьёзен.
Полнейшую чушь несу. Но последнее время я слышу тот самый ритм, отбиваемый летом по лунному колесу. Это маленький мальчик ладонь опустил в арык. Это добрые боги, сидящие у огня. Это сердце горы. Это сердце моей горы. Это, кажется, небо решило найти меня.
Устроитель великого действа, крылат и бел, управляет, как может, Кавказ, Жигули, Тибет. Никуда не торопится, ибо давно успел. Говорит о любви. Беспокоится о тебе.