Городская, до боли привычная панорама. В головах у прохожих ни чаяний, ни идей. Федька держит осанку, хотя не гордец ни грамма. Так, бренчит в переходах для двух или трёх людей. Больше — редко. Единственный шанс — да и тот потрачен. Надо было учиться, заметил бы кто, нашёл. Вечерами торопятся люди поймать удачу. Птица счастья не ловится, прячется хорошо.
Глупый Федька, частенько страдая, как он ничтожен, превращается ночью, во сне, не пойми зачем, в человека — носителя чёрного макинтоша. С говорящим на идише во́роном на плече. Колдуна, дурака, императора, шарлатана. И ему улыбается каждый, кто гол и бос. Кроме прочего, в левой руке у него катана, ну а в правой руке револьвер типа "пеппербокс". Но оружие Федор вообще не пускает в дело, носит в знак устрашения. Небезопасно здесь. И, хотя борода его длинная поседела, но в глазах то насмешка, то яростный бунт, то спесь. Чуть волнуясь в знакомом предчувствии карнавала, по стене невесомо струящийся, как вода, человек в макинтоше спускается в зев подвала, гладя ворона, вслух бормоча: почему бы да?
В полумраке, где дым сердцевину у лампы выел, где дощатая сцена впитала в себя вино, за столами уселись и мёртвые, и живые. Те, кто ходит на небо, и те, кто увидел дно. Много всякого разного сброда, другого люда. Много нелюдей — в городе встретишь таких едва.
— Человек в макинтоше, ты что нам принёс оттуда? — он услышит от ши, от кентавра и полульва.
Под ногами ковры, с потолка — проводов лианы. Ворон знает про всё. Фёдор знает, что час пробьёт. Час поведать про чьи-то поездки и чьи-то планы, чьи-то книги, спектакли, надежды. И в свой черёд, их немного поправят, подлечат и подрихтуют, чтобы сбыться могли, непременно, в кратчайший срок. И билеты подкинут, и краски, и запятую. Человек им отдаст револьвер, не взведя курок. Человек им оставит катану, совсем не споря. А на улице сразу и лето, и вой пурги. Кто-то утром проснётся, захочет писать про море. Кто-то сменит работу, а кто-то отдаст долги. Пусть в изнаночном Баре Желаний темно, как в склепе, и нахмуренный гоблин торчит за одной из касс,
только ворон взлетит к потолку, рассыпаясь в пепел. Только ангелы хлопнут в ладоши, отдав заказ. Кто-то карту пиратских сокровищ найдет в буфете, кто-то вовремя свалит с тусовки, почуяв ложь.
Человек в макинтоше уснёт. И проснется Федя, различая на кресле загадочный макинтош.
Федьке нравится город, и Федьке почти не грустно, что зарплата равна сорока одному рублю. Когда мутный поток недоверия ляжет в русло, то вселенной останется тихо сказать: люблю. Это тихое слово окажется слаще меда, дольше страшной войны, музыкальней тугой струны. Потому до сих пор и сидит в переходе Федор, человек в макинтоше с изнаночной стороны.