С Лизой мы знакомы с раннего детства: живём в одном подъезде, ходили в одну школу. Поэтому история её семьи я знаю не хуже собственной.
Лизин отец Иван Сергеевич - красавец подполковник, высокий, статный, уважаемый человек. Мать, Людмила Николаевна, - типичная домохозяйка, ни дня в своей жизни не работала. Всегда при прическе, маникюре, в новом пальто и на каблуках. Из служебной «Волги» выплывала как королева, не глядя на нас, простых смертных. Впрочем, от типичной домохозяйки тетя Люда все же отличалась: она совершенно не умела готовить и не обременяла себя домашней уборкой. Всем этим занимался Иван Сергеевич, когда возвращался со службы. Равно как и воспитанием Лизоньки: отец делал с ней уроки, ходил на родительские собрания, хлопотал об устройстве в институт. В девятнадцать лет Лиза, как и мама, вышла замуж за лейтенанта и переехала к нему в коммуналку. Мы тогда всем двором удивлялись поспешности этого брака - складывалось впечатление, что тетя Люда поторопилась избавиться от лишнего рта, чтобы чаще ездить на курорты. Как бы то ни было, вскоре благополучная жизнь этой семьи оборвалась в одно мгновение - Иван Сергеевич скончался от сердечного приступа. От крепкого пятидесятилетнего мужчины никто такого не ожидал. Тетя Люда принялась бегать по инстанциям - чтобы оплатили похороны, оставили служебную квартиру, помогли с пенсией.
А потом Людмила Николаевна стала все чаще наведываться к дочери, хотя при жизни мужа вниманием ее не баловала. Под предлогом заботы о подрастающем поколении она у Лизы обедала и ужинала, обязательно унося с собой пару контейнеров с едой. Раз в неделю Лиза приходила к тете Люде прибираться. Теперь забота о матери легла на ее плечи. Ведь мать не молодеет: то сердце прихватит, то бок заколет, то суставы заболят, а лекарства нынче такие дорогие! Все чаще Лиза отпрашивалась с работы, чтобы занять для мамы очередь за талончиком к стоматологу, свозить ее на рентген или на уколы. Хочу сказать, что вид у тети Люды был отнюдь не больной, хоть она и любила жаловаться на свое здоровье. На свой четвертый этаж моя соседка поднималась легко, без одышки, по-прежнему красила губы и носила каблуки, хоть и прикупила себе элегантную трость. Так вот комично и выглядела - с тросточкой и на каблуках. И в салоне красоты себе тетя Люда тоже не отказывала. Меня она не любила, потому что я делала ей комплименты, в ответ на которые та всегда жаловалась. Действительно, ее осанке и здоровому румянцу могли позавидовать даже молодые. Лиза ничего этого не видела, она растворилась в заботе о матери. Ее установкой стало: «Мама - старый больной человек. Она все еще не может пережить смерть отца».
Между тем тетя Люда, как партизан, вела свою подрывную деятельность. Она постоянно «капала на мозги» дочери, какой у той плохой муж: зарабатывает мало, выглядит плохо, руки не из того места растут, о жене и теще не заботится ни капли. В итоге Лиза развелась и переехала к матери. Людмила Николаевна как раз кстати слегла с болью в ногах. С работы Лизе тоже пришлось уволиться - слишком далеко было ездить. Впрочем, тетя Люда быстро сообразила, что на пенсию вдвоем не прожить, и погнала Лизу на работу - но чтобы не на полный день и рядом с домом. После должности главного бухгалтера в крупной фирме моя подруга устроилась в наш ЖЭК и на полставки посудомойкой в местный детский) садик.
Я часто встречалась с ней в подъезде. Усталая, не накрашенная, былая красотка Лизонька в старом бесформенном свитере обычно тащила на четвертый этаж тяжелые сумки с продуктами. Выглядела она куда старше своей матери. «Лиз, ну, может, в кино в субботу сходим? - я пыталась вырвать ее из серой рутины. - Ну хоть на чай ко мне забегай, поболтаем!» Иногда Лиза приходила на полчаса, пока тетя Люда была у массажистки, жаловалась на свою несчастную жизнь и на мать, ее постоянные придирки и унижения. А однажды Лиза прибежала вся в слезах. Мать нашла у нее серебряное колечко, которое ей подарил поклонник. Оказывается, месяц назад Лиза решилась на бунт и тайком от матери приняла ухаживания одного знакомого. Под предлогом вечерней работы два раза в неделю она бегала к нему на свидания. А теперь, когда мать могла ее разоблачить, Лиза тряслась от страха и обливалась слезами. Как могла, я ее успокаивала: «Лиза, ну ты же взрослая женщина! Тебе уже под сорок. Ты имеешь право на личную жизнь, отдельную от мамы». Она смотрела на меня и не понимала: «А как же дочерний долг? Что скажут люди?» Я не стала посвящать ее в то, что люди давно говорят за их спинами. Людмилу Николаевну соседи прозвали Людоедкой, а ее дочь - бедной Лизой.
Лиза ушла домой, все еще сомневаясь в себе, а меня одолели мысли: может ли в двадцать первом веке один человек быть рабом другого? Где провести границу между дочерним долгом и правом на личную жизнь?.. Самое грустное, что если Лиза сейчас пойдет на поводу у матери и бросит любовника, она гак и останется навсегда одна. Людмила Николаевна тоже не вечна - и после её ухода жизнь Лизы потеряет смысл.