Жалко майского жука –
миг, увенчанный тщетой.
Многопрофильный ЖК
лета выставлен щитом.
Лжет картинка в новостях
светом погреба, окна ль.
Налетавшись в плоскостях,
ляжет жук в диагональ.
И уже не чуя крыл,
будет жизнью поражен.
Это мальчик небо вскрыл
детства радостным ножом.
Роман Смирнов
-------------------------------------
Как первый бал, как чудный стих...
Песня - строчка за строчкой!
Они - плывут, а мир притих:
Папа танцует с дочкой!
Фарит Хадиуллин
--------------------------------------
Тому, чье время разлетелось
Луна - нежнейшее безе,
На черном блюде небосвода,
В прозрачной капельке-слезе,
Нет глубины, но нет и брода.
Сквозь пелену, за облака,
Уходит детство, юность, зрелость,
И с высоты кричит: «Пока!»,
Тому, чье время разлетелось.
Так быстро-быстро по крупицам,
По тем отмеренным мгновеньям,
Что показались матчем-блицем,
Между рождением и забвеньем.
Елена Обухова (Малиевская)
----------------------------------------------------
Йоза.
Йоза Бана был странным парнем. Диковинной была не только фамилия, удивительная для наших мест, но и внешность. Йоза был высок, невероятно худ, носил жидковатую бородку и длинные прямые волосы. Некоторые могли подумать, что Йоза имел некое сходство с Христом, но уверяю вас, схожесть была настолько далекой, что не могла ввести в заблуждение даже слепого. При этом Йоза имел совершенно необычную особенность, он курил как-то особо, зажав сигарету в кулаке, издали казалось, что парень курит собственные пальцы. Из-за этой привычки Йозины руки были даже не просто в ожогах, они были сплошной ожог.
Этот парень очень любил всяческую живность. Подбирал на улице кошек, собак, выхаживал, потом куда-то пристраивал. В промежутке между пристраиванием в хорошие руки в Йозиной квартире обреталось три-четыре собаки и несколько кошек. Как вся эта братия уживалась, для всех оставалось загадкой. Видимо, это было какое-то особенное умение, жившее в нескладном парне. Он нес мир в себе, и нес мир окружающим. Как бы парадоксально это не звучало. Этакий голубь мира. Никто не видел Йозу рассерженным, расстроенным – да, ибо не ладилось у него с женщинами, те считали парня блаженным, глуповатым и неприспособленным к жизни. Может они и правы. Женщины всегда правы, им от Бога так прописано. А Йозе небеса щедро отмерили другого таланта. Не знаю, мучителен ли он был, но вот жил как-то парень, любил всех, умел помирить, примирить, успокоить, унять. Ему бы как-то приложить свои таланты на нужную стезю, но Йоза не умел брать денег, оттого, наверное, и пользовался его талантом уговорщика и миротворца всякий люд. Поговаривают, что парня даже криминал пользовал, когда надо было втихую, не афишируя, замириться, договориться полюбовно, без жертв.
Йоза жил как умел. Мирил, сводил, увещевал, спасал, устраивал сеансы психотерапии, сам не понимая умения своего. Горожане его любили, по своему, конечно. В принципе, любовь окружающих представлялась в довольно странном свете. Йозе мелко пакостили, то дверь дерьмом обмажут, то проезжающий водитель непременно окатит жижей из лужи. Помню, происшествия того дня застали Йозу за привычным занятием – соскабливанием фекалий с дверной ручки. Сначала баба на улице охнула, а потом уж долбануло. Говорят, что били по ратуше, а ориентиром был памятник отцу-основателю города. Статуя была приметной, первый городской глава жадно всматривался в горизонт, для верности придерживая рукой кепку на голове. Первым выстрелом эту кепку начисто срезало. А уж потом пошло. Грохотало и скрежетало. Тряслось и стонало. Рушилось и валилось. Только Йоза бежал. Бежал очертя голову, в сторону выстрелов. Туда, где, по словам очевидцев, в город входили танки.
Закончилось все так же неожиданно, как началось. Город удивленно отряхнул бетонную крошку и огляделся по сторонам. Ни танков, ни Йозы. Силы самообороны облегченно вздохнули, городские власти растеряно развели руками, жители вставили выбитые зубы-окна. Еще с пару месяцев посудачили о произошедшем, да о Йозе, а после вернулись к своим делам. Только Йозины питомцы еще долго крутились возле его дверей, да и те в конце-концов разбрелись по чердакам да помойкам. А через полгода Йоза Бана вернулся и снова тихо зажил в своей несколько обветшавшей квартирке. Правда, выходить реже стал, и то лишь для того, чтобы в очередной раз соскоблить дерьмо с дверной ручки.
Тимур Садыков