Документальная повесть. (книга «Больше, чем тире»)
Глава 36. И снова ура! Мы – в базе!
Вечером 14 июля мы, все такие изнеможенные бездельем и волейболом на рейде, утомленные солнцем, водой, воздухом и созерцанием Наяд, Сирен и прочих Афродит, теперь уже с настороженным недоверием восприняли слова командира корабля, что нам дали добро на заход в базу завтра утром в семь часов. Робкая надежда, что это всё-таки правда, а не очередная злобная флотская шутка комбрига, еще теплилась в нас и тревожным фитильком дрожала в наших головах до самого робкого рассвета, когда вся округа и наш корабль заодно были разбужены ужасным гудением прямо под носом корабля! Едва избежав массового энуреза, вся сонная команда высыпала на верхнюю палубу. На ГКП метался Вадим Мурашкин, громко отдавал какие-то команды, кому-то грозил кулаком и весело смеялся. Командир же по УКВ-связи радостно и задорно с кем-то переругивался. На часах было 5 утра с четвертью! Пока мы все дружно разлепляли свои заспанные глаза-пельмени, к нашему кораблю совсем близко – на расстояние пистолетного выстрела - подошёл корабль с серыми бортами и светло-розовой рубкой, игриво окрашенной первыми лучами восходящего солнца. Это был тот самый легендарный рзк «Экватор».
Как нам позднее рассказал Вадим Мурашкин, сменившись с вахцерства, в пять утра, когда на корабле все сладко спали, а дежурно-вахтенная служба тревожно дремала на своих постах, к «Курсу» крадучись подошёл «Экватор». Заметив нас ещё на горизонте, командир «Экватора» решил подколоть весь «Курс» и изящно отомстить за то, что мы поймали в радиоэфире амерский авианосец и заставили ребят задержаться на несколько дней в Средиземке, пока ему на смену не подошёл рзк «Кильдин». Это и понятно, когда ты возвращаешься после многомесячной боевой службы в родную базу, и когда у тебя экипаж настроен прийти вовремя домой, считая не только дни, но и часы до захода, то очень обидно в самом конце перехода менять курс на противоположный и гоняться за очередным вражеским уродом. Так что «Экватор» сейчас подкрался к «Курсу» незаметно и шарахнул в утренней тишине на всю мощь из своего тифона. По словам Мурашкина, он чуть не умер прямо в командирском кресле от разрыва сердца, отказа печени и опускания почек. После памятного навала десантника – а у страха всегда глаза велики – Вадька едва придя в сознание, выскочил на крыло мостика, и тут же увидел медленно подходящий к нам корабль и слегка струхнул, что сейчас будет новое столкновение. Ну что ж за практика такая-то, а? Ну все стараются нас утопить! И это перед самым заходом в базу. Но позднее из громкого и яростного общения двух командиров выяснилось, что таким образом экипаж «Экватора» поприветствовал экипаж «Курса» и пожелал всем скорейшего захода в базу. Справедливости ради надо отметить, что с берега было тут же передано распоряжение «Экватору» на немедленный заход в базу, ну а нам – остаться на внешнем рейде и терпеть до семи утра.
А никто и не спал на корабле и ждали когда же настанет та волнительная минута подъёма якоря. И она настала! Ура! Снова ура! Мы возвращаемся в базу! Все курсанты взволнованно следили за проплывающими за бортом пейзажами и картинами. Вскоре и мы аккуратно прислонились кормой к стенке. Правда на самой стенке нас опять никто не встречал, за исключением нашего собрата Рагиба Керимова с «Приазовья» да радостно лающей псины-дурынды Кармы. Она уже очень соскучилась по нам, и теперь ей не терпелось поскорее впиться своими изголодавшимися клыками в сочную мякоть курсантской лодыжки…
Всё! Вот теперь наш поход официально считается законченным! Вахты и дежурства отменяются. Ажиотаж долой, покой – до места! Завели дополнительные швартовы. Закрепились и опустили на грешную землю дюралевый трап. По нему тут же с чемоданом в руке и спортивной сумкой через плечо спустился полковник Меняйленко. Бросив на прощанье старшине класса: «Ты старший, и чтобы у меня тут без происшествий», он быстрым шагом направился по причалу в сторону КПП – он спешил к семье в посёлок Мирный.
Нам же дали добро на сход только в 13 часов сразу же после обеда. Такого торжественного и дружного и даже высокоорганизованного схода у нас не было никогда. Вовчик Стефаненко сошел по трапу на причал первым с моим «Зенитом», и я его попросил специально сделать эпохальный снимок моего первого шага на твердь земную.
Итого без берега мы были 20 суток и 17 часов. Такое событие мы решили помпезно отметить на пляже. Поэтому с собой мы взяли несколько бутылочек сэкономленного вина. Ну так уж мы постановили коллегиально ещё «в морях». Положенные нормы вина нам, курсантам, в отличие от матросов-срочников не разливали тут же по кружкам перед обедом, а выставляли бутылки вина на стол. И в походе мы решили положенную норму не выпивать, а аккумулировать. Так что в одном из рундуком у нас к концу похода образовался весьма занимательный и богатый винный погребец. На соседних кораблях мы раздобыли маски и ласты, чтобы всласть заняться подводной ловлей и охотой. Примерившись и приноровившись, мы наловили немного крабов, первые из которых удостоились чести быть навечно запечатленными на фотоаппараты.
Охота за крабами была удивительна, интересна и немного опасна. Я уже рассказывал в первых главах повести, что гидрология в районе нашего пляжа была особенной. Из-за течения, проходившего прямо вдоль берега прямо у самого уреза воды дно круто уходило на глубину. То есть, делаешь один шаг – воды по колено, делаешь второй – и тут же уходишь под воду с головой: глубина сразу же почти два метра. Ширина этого естественного рва была метров пять – семь, после чего дно также круто поднималось и переходило в мелкую банку глубиной чуть выше пояса. Вот на этой прогретой песчаной банке и водились крабы в больших количествах. Надев маску и ласты, мы ныряли в двухметровый ров и с разных сторон выскакивали на эту банку, где грелись ничего не подозревающие крабы. Но под водой они были чересчур уж резвыми и прыткими. Перемещаясь боком, они на большой скорости уходили от своих голодных преследователей, угрожающе выставив кверху свои клешни. Но когда плывешь с ластами, возникает ощущение, что словно летишь над песчаной пустыней, по которой спешно разбегается лакомая добыча. Видя, что его настигают, и роковой час неизменно настаёт, краб резко останавливался и все также держа кверху свои клешни, начинал быстро-быстро закапываться в песок. А ты по инерции пролетаешь мимо, и пока разворачиваешься к нему обратно, тот успевает полностью спрятаться в песке. Но иногда замешкавшись, краб не успевал спрятать свои клешни. Вот тут то и наступало самое опасное и ответственное – вытащить добычу из песка голыми руками, и при этом постараться не дать себя крабу цапнуть клешнями. Ох сколько курсантских воплей раздавалось в первые минуты охоты на крабов. Особенно больно и противно было, когда краб умудрялся цапнуть за кожу между большим и указательным пальцами на руке…
А вот около самой стенки фарватера – как раз напротив входного маяка озера Донузлав было довольно глубоко. Дно было каменистое и весьма богато поросшее водорослями. Ох, и красотища же там была! Мы нарвали там огромное количество мидий, как грибов в лесу. Потом кто-то из наших изловчился даже поймать рыбу-иглу – такая мелкая серо-зелёная рыбешка, похожая на карандаш. Она не плавала, а вертикально стояла и меланхолично покачивалась среди стеблей водных растений, и поэтому схватить её не составляло особого труда. Ну конечно же, такое чудо жалко было употреблять в пищу, да и толку от неё никакого. И вообще – безопасно ли пробовать на зуб эту неведомую морскую жуть? Так что мы только посмотрели на это чудо природы, и тут же отпустили этот карандаш обратно в родную стихию – прямо с руки. А рыба, кажется, так и не поняла, что же с ней произошло. Она опять подплыла к ближайшим зарослям и, приняв вертикальное положение, опять замерла в своем меланхоличном уединении. И вот тогда же многие из нас впервые увидали в воде настоящих живых морских коньков. Они и вправду оказались такими потешными и любопытными, что сами подплывали к маске и тыкались в неё своими длинными носиками.
Потом прямо на пляже, мы развели небольшой костер из высохших сучьев и каких-то деревянных останков, в огромных количествах гревшихся на солнце и, дождавшись хороших углей, стали как Робинзоны готовить себе морскую стряпню пигмеев. Мидии прямо на костре раскрывали свои раковины, предлагая свое нежное розовато-оранжевое тело для гастрономического наслаждения. Крабы же были менее сговорчивыми и постоянно пытались сбежать из углей, стараясь напоследок перед неминуемой смертью ущипнуть кого-нибудь побольнее. Но все их попытки оказались тщетны, и они составили великолепную закуску к нашему сэкономленному вину. Все сидели на горячем песке, с удовольствием поедали морских гадов, и с наслаждением запивая белым теплеющим на солнце вином, одновременно прислушиваясь к позабытым ощущениям твёрдой поверхности под ногами.
После импровизированного пикника мы стали дурачиться и веселиться словно дети. Строили всяческие гимнастические пирамиды. А потом стали друг друга швырять в воду. Это принудительное омовение мы называли «пересекать экватор» - есть такая традиция на флоте, когда корабль пересекает экватор, то весь экипаж поочередно либо макается в специальную бочку или ушат с морской водой, либо команде разрешается окунуться прямо в океан. Вот мы и играли, такие все сытые, хмельные и весёлые в пересечение экватора, когда четверо, взяв за руки и за ноги своего собрата, раскачивали его, и швыряли в воду. Занятно и потешно!
Вскоре на пляже появился командир со своим экипажем. Они снова сыграли в морской ручеёк, но мы от игры в слона отказались – нам и без слоников было весьма весело и несказанно хорошо. И тут командир предложил вечерком сыграть с ними в футбол. Так сказать, сегодняшним вечером размять косточки после моря и попинать мячик. Мы приняли вызов и вечером пришли на выжженное солнцем футбольное поле, похожее на старое лоскутное потрепанное одеяло, нежели на изумрудную свежую лужайку. Заметив к своему удивлению, что в составе соперника нет ни одного из членов экипажа «Курса» мы предположили, что вся бригада решилась с нами на футбольный поединок, и поэтому выставила свою сборную футбольную солянку.
Игра началась. Я как всегда стоял в рамке и охранял наши ворота. Друг Вовка Стефаненко был комментатором и фоторепортером одновременно. Играть решили не по 45 минут каждый тайм, а по полчаса, ибо жара была в то вечернее время нешуточная. Первые минуты обе команды примерялись, принюхивались и осторожно прощупывали друг друга. И тут случился довольно комичный казус, когда в центре поля вдруг возникла дриблинговая возня, то в какой-то момент мяч откатился назад - как раз под ногу нашему старшине класса Вите Ченгарю. И тот со словами: «Да задолбали вы», взял и шпырнул пыраком по мячу прямо из центрального круга поля. Мяч, совершив в воздухе несколько противолодочных манёвров, словно радиоуправляемый, пролетев сквозь толпу игроков вонзился в левую девятку ворот соперника. Зрители бригады слегка притихли, а наша половина взвилась в радостном боевом пароксизме! 1:0 ! Неплохое начало. Черноморцы схватились за свои юбки, тапки и, закусив удила, понеслись отыгрываться. Но все их атаки и удары не приносили никакого результата. Наша защита стояла плотно, нападающие эпизодически наносили беспокоящие и жалящие удары по вражеским воротам, и бригадным уже самим пришлось уйти в глухую оборону. По отзывам наших в тот вечер в воротах я играл как никогда – летал демоном по вратарской площадке и вытаскивал «мёртвые» мячи. Эх! Знали бы мои собратья по команде – почему я был на та таком кураже! Да всё очень просто: я старался красиво и картинно ловить мячи и прыгать гуттаперчевым котом, будучи в полной уверенности, что мой друг Вован снимает именно такие эпические кадры моего акробатического высшего вратарского пилотажа для будущей летописи. Второй гол мы забили уже перед самым перерывом, когда Мурашкин подавал угловой, то у ближней вражеской штанги ворот коварно притаился Игорь Цуканов. Мяч был послан не по верху, а всего-то на уровне пояса как раз к ближней штанге. И «ихний» воротчик, стоявший в таких случаях у дальней штанги был в полной уверенности, что ближнюю защищает игрок его команды. Это была его фатальная ошибка – Игорь глубоко присев под летящий на него мяч, подставил голову, и вторая банка оказалась в воротах соперника.
На перерыв мы ушли абсолютными победителями. Два ноль в нашу пользу! Мы были слегка окрылёнными и немного вальяжными! Во втором тайме добъём флотских. Спустя пять минут игра возобновилась. И тут мы к своему искреннему удивлению вдруг столкнулись с кардинально изменённой тактикой игры наших соперников. Игра стала максимально жёсткой и предельно агрессивной. Первым делом черноморцы принялись целенаправленно сносить вратаря. И по итогам первой десятиминутки, мне выбили мизинец на левой руке, раскровянили локоть и напрочь разбили колено. Короче, за двадцать минут до окончания матча в наших воротах стоял уже не вратарь, а настырный инвалид без костылей и кресла-каталки. И именно такие неприятные и весьма болезненные травмы не позволяли мне ни прыгать в полную силу за мячом, ни вовремя реагировать на очередной удар, опаздывая за мячом буквально на какие-то доли секунды. Нас смяли и последние двадцать минут мы играли только на «отбой» от ворот. Короче мы проиграли со счётом 2:6. А Вовка всё фиксировал. Но как-то странно он это делал. Он фотографировал только моменты, когда я вытаскивал мячи из ворот после очередного забитого гола. Вот же удружил – отснял во всех подробностях мой личный позор и наше всеобщее фиаско…
Когда игра завершилась, то под общие аплодисменты зрителей командир корабля, наблюдавший с другими офицерами бригады за нашим сражением, видя наше уныние и тихое расстройство, приободрил нас, выдав одну страшную тайну. Оказывается, сегодня вечером мы играли со сборной Краснознамённого Черноморского флота, которая приехала в Донузлав на очередные спортивные сборы. И черноморцы были весьма удивлены, встретив с нашей стороны организованный отпор и демонстрацию неплохого уровня сыгранности. Так что все те аплодисменты – в том числе и от сборной Черноморского флота - были адресованы нам – упорным курсантам Калининградского ВВМУ, что стало для нас лишь легким моральным утешением.
А наутро у меня мизинец не сгибался напрочь, к локтю насмерть прилипла простыня с запекшейся кровью, а повреждённая нога отказывала выполнять свои функции и не сгибалась в повреждённом колене, из-за чего я стал коленно-непреклонным – а-ля «Паниковский бросьте птицу». Пришлось идти к доктору, который мне тут же ловким рывком вправил мизинец, починил руку и замазал локоть зелёнкой, а рану на колене он туго перебинтовал, предварительно посыпав его стрептоцидом. В напутствие он мне дал благословение:
- Если нога и дальше будет гноиться, то приходи ко мне – мы её тебе живо ампутируем, не дожидаясь газовой гангрены…
Ха-ха! А что ха-ха! Через два дня у меня действительно нога жутко опухла, а рана даже и не думала заживать, источая неприятный характерный запах просроченного полуфабриката. Весь в панике и на жуткой измене я сразу же после завтрака прибежал к нашему доку. Но корабельный доктор знал свое дело очень чётко. Размотав повязку он пристально осмотрел мою ногу. Пинцетиком он хладнокровно вытащил из раны какие-то непотребные (или как он сказал – нестроевые) излишества и ошметки, и с грустным видом варана, укусившего свою жертву, посмотрел мне прямо в глаза, отчего мне стало не по себе. Затем он молча достал из корабельного шкафа-аптечки какую-то склянку с прозрачной жидкостью. Плеснул в стакан из неё одну треть, затем долил ещё одну треть простой водой из графина, и протянул приготовленное снадобье мне со словами:
- Пей залпом и до дна.
- А что это?
- Анестезия! Пей и не рассуждай.
Я в тихой панике выпил. Это было обыкновенное шило, разбавленное в соотношении 1:1. Мне стало постепенно хорошеть. Боль прошла и…
- А теперь - бегом вместе со всеми на пляж, - доктор тщательно давал инструкции по сохранению мною же моей ноги, и я с сыновним почтением внимал его рецептам, медленно хмелея, - там становишься у самого уреза воды на колени, потом здоровую ногу поднимаешь кверху, а на больной стараешься затащить себя руками в воду. После этого прямо в воде отмываешь рану от песка и выползешь на солнце – подсыхать. И до обеда в воду не лезь, чтобы не загноилось. Всё понятно?
- А спирт-то зачем? – не понял я медицинской прелюдии.
- Поползёшь в воду – сам поймёшь…
И я всё так и сделал, как доктор прописал. Правда у самой воды меня уже прилично развезло, но я успел занять требуемую позу и под смех и присвистывания одноклассников, буквально втащил себя в воду. Боль в колене, когда простым песком я сдирал рану словно наждачкой, была такой, что буквально через метр я уже полностью протрезвел. Роняя в воду большие крокодильи слёзы, теперь старательно промывал под морской водой очищенную рану. Потом, как и требовал доктор, я выкарабкался на горячий песок и заснул тревожным сном, высушивая себя на солнце. И о чудо! К вечеру опухоль совсем прошла. А утром следующего дня док сам меня нашел в кубрике и перед глазами притихших моих собратьев, торжественно разукрасил моё колено раствором бриллиантового зелёного. Через день я уже вновь мог встать в ворота и получить не только очередную травму, но и ещё несколько голов пропустить.
Но больше мы не играли ни в футбол, ни в «пересечение экватора» со слониками. Теперь нам понравилось с самого утра сбегать в поселок Мирный или гонять в саму Евпаторию. Полковник Меняйленко, соскучившись по своей семье окончательно потерял к нам интерес, перепоручив нас командиру корабля. А вот капитану 3 ранга Терёхину лишняя ответственность совсем не улыбалась, т6ем более, что с культпоходов из цивилизации курсанты стали возвращаться не всегда и совсем уж навеселе. И тогда он задумал сделать с нами коварное…
© Алексей Сафронкин 2022
-==--==-=-=-=-=-=-=-
Другие истории из книги «БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТИРЕ» Вы найдёте здесь.
Если Вам понравилась история, то не забывайте ставить лайки и делиться ссылкой с друзьями. Подписывайтесь на мой канал, чтобы узнать ещё много интересного.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.