Дети делают нас счастливыми.
Нет, я не про розовые пухлые щечки, не про смех-колокольчик, который призван озарять — закончите это казённое предложение сами, а то у меня свело зубы от искусственного сахарного сиропа букв.
Дети даются нам для того, чтобы температурить, кашлять, пускать из носа пузыри соплей. В промежутках, когда ребёнок прекращает делать вышеперечисленное, когда градусник показывает, что цифра сорок больше не приближается, когда дитя наконец засыпает, родитель выныривает из толщи вины, ужаса, тревожного ожидания и… Понимает, что счастлив.
Моему ребенку удалили аденоиды — не особенно нужный кусочек ткани в носоглотке. Но делали это под общим наркозом, и потом были часы ожидания: проснулся? Попил? Поел? Не вырвало? И в момент, когда уже можно было бы выдохнуть, он схватил какой-то вирус. Злостный.
Жизнь замерла, внимание сосредоточилось на одной точке вселенной — постели в детской, где лежал больной ребенок. Мы с мужем не спали пару ночей, я отменила прием, когда уже приехала на него, мы перестали есть и, кажется, иногда забывали дышать. Все чувства были сосредоточены на том, чтобы он выпил еще ложку воды. Где болит, давай полежу с тобой, вот твоя любимая игрушка, смотри.
Детские болезни заканчиваются так же внезапно, как начались. И тут ты понимаешь, что вы втроем лежите в детской, сквозь витражное стекло светит яркое июньское солнце, вы слушаете аудиокнигу, и вам хорошо. В ногах старым трактором тарахтит кот, другой кот проник к ребенку под одеяло и там спит. Болезнь ушла, уступив место счастью.
Датчане говорят: чтобы ощутить волшебство хюгге, нужно сначала устроить себе антихюгге. Гулять два часа на морозе, чтобы понять простую прелесть чашки горячего чая. Трудиться весь день, чтобы вечером подушка казалась мягче.
Так вот — дети делают нас счастливыми. Потому что они и создают тот нужный уровень хаоса, который взрослые в поте лица ликвидируют, чтобы потом оглядеться и сказать себе: «Вот хорошо-то, а!»