Волею судеб, как выразился бы советский журналист средней руки, вознамерившийся описать пережитое им приключение, оказался я недавно в городе Москве. Приехал я сюда по работе, дела устраивались небыстро, и пришлось на какое-то время задержаться, прежде чем вернуться обратно в Хайфу.
Москва, надо вам заметить, живет себе в покое и благолепии, как будто никакой Украины, боевых действий, международных санкций и человеческих жертв не существует вовсе. Если не смотреть российское ТВ и не читать новости в интернете, кажется, что проблем у страны никаких. Разве что цены на продукты постепенно приближаются к израильским да брендовых магазинов поубавилось.
Это, впрочем, просто наблюдение, которое к нашей теме не относится.
Так вот, томясь в вынужденном ожидании, я решился на операцию. Не в том вывернутом наизнанку смысле, в котором это слово теперь употребляется в русском языке чаще всего, а в самом невинном, медицинском.
Подозреваю, что читающие эти строки израильтяне сейчас всплеснут руками и воскликнут "Зачем?!". И то сказать, есть же израильская страховка, есть прекрасный медицинский центр Рамбам, расположенный прямо в Хайфе, в получасе езды от дома. Для чего эти рискованные эксперименты на самом себе?
Объясню.
Я уже однажды рассказывал о том, как мне сделали небольшую операцию в Израиле. Должен сознаться, что человек я довольно здоровый и дальше поликлиник обычно не забредаю, да и то нечасто. Поэтому свое пребывание в стационаре в неожиданно крупном медцентре города Наария я описывал как волнующее приключение. Если не читали, то вот по этой ссылке можете полюбопытствовать.
Так вот после той публикации мне не раз указывали, что, мол, никакой Америки я вовсе не открыл, потому что клиники в России сейчас нисколько не хуже, а то и лучше тех, что я описал.
И вот, представьте себе, возникла оказия это проверить. Причем не просто просунув голову в дверь, а этак, знаете ли, буквально проверить, на самом себе. Не стану углубляться в интимную сферу моей медицинской проблемы, скажу лишь, что задача вновь была довольно плевая - по части лора, однако требующая хирургического вмешательства. Я рассудил, что ее решение можно доверить и московским врачам.
А для чистоты эксперимента обратился я не в израильский лечебный центр в Москве (который по иронии судьбы тоже называется Рамбам), а в обычную районную поликлинику. Благо, российская медстраховка у меня все еще действует.
Дай, думаю, разведаю, как оно тут все работает, и сравню с уже известным мне устройством больничной кассы Маккаби.
Пошел я, стало быть, в поликлинику к лору. Записаться к нему на прием не в пример проще, чем в Израиле. И потому, что онлайн-инструменты в России (особенно в Москве) значительно более продвинутые, и потому, что врачей тут явно побольше, и следовательно, очереди к ним короче.
В самой поликлинике, впрочем, цивилизованность заканчивается. Никакой электронной очереди, никаких талончиков, просто спрашиваешь, будто сто лет назад, кто последний, и пристраиваешься вслед.
Компания ожидающих состояла сплошь из бабушек. На лицах смирение и покорность. Заметно, что они гораздо более опытные посетители подобных заведений, чем я.
Мне немедленно сообщили, что входить к врачу ни в коем случае нельзя, пока над дверью не загорится лампочка. Сказали, что тут одна старушка попыталась прошмыгнуть, когда вышел предыдущий пациент, но ее там так отчитали, что выскочила она, заполучив дополнительные проблемы со здоровьем, на этот раз по линии невропатолога.
Система напоминала об экспериментах доброго доктора Павлова над собачками. Но все равно казалось странным, что людей о строгостях, выдуманных врачом, никто не предупредил. Им приходится вырабатывать свои рефлексы на горьком опыте, через унижение.
Ладно, ждем.
На прием каждого пациента доктор выделял строго по 6 минут. Я заметил, что бабушки только зайдут, только проохаются, едва приступят к обстоятельному рассказу, как уже на выход.
Выходили разочарованные.
Я в связи с этим составил в уме компактный текст, строго по существу, секунд на 45. Выдал его нервному доктору, предварительно убедившись, что лампочка загорелась. Он вдруг перестал суетиться, взглянул с уважением и дал бумагу в специализированную клинику - где-то у черта на рогах - к другому, продвинутому лору.
Строго говоря, вторая клиника тоже находилась в Москве, но дорога туда заняла столько же времени, сколько в Израиле я трачу на поездку из Хайфы в Нетанию. Неблизко.
Что ж, поехал.
Клиника оказалась целым медгородком, в котором как минимум 10 корпусов (меня определили в 10-й). Однако построены они были в разное время и совершенно бессистемно. Пространство между корпусами больше походило на дворы в неблагополучном спальном районе, чем на территорию лечебного центра (сравнение с Израилем было неизбежно и явно не в пользу Москвы).
Лишь возле моего 10-го корпуса внезапно обнаружился небольшой фонтан, судя по всему, призванный нести в массы эстетику и ощущение ненавязчивой респектабельности.
В тесном холле 10-го корпуса, битком набитом людьми, помещалась регистратура. Среди толпящихся то тут, то там проглядывали изрядно загипсованные граждане. Мне так и не удалось установить, каким образом в отделении отоларингологии, могут помочь с переломами и прочими увечьями.
Зато тут имелся аппарат с талончиками, уже большая удача. Ждать пришлось долго, но хотя бы никакой неразберихи.
И вот наконец, прорвавшись к окошку, я регистрируюсь как новый пациент. Всё вот это израильское баловство с карточками и компьютерной базой данных тут не признают. Достают из ящика стола старую добрую медицинскую книжку из желтоватой бумаги и от руки неспешно заполняют все, что считают необходимым. Направление от врача из поликлиники подклеивают к страничкам и обстоятельно подворачивают края, чтобы не торчали. Документ все-таки.
И лишь теперь, вписанный в книгу, я получил право на доступ к медицине. Для этой цели был допущен в следующее помещение - стандартный больничный коридор с множеством кабинетов, скупым набором стульев по стеночке и совершеннейшим человеческим муравейником.
Здесь порядка не было вовсе.
У нужного мне кабинета скопилась возбужденная толпа. Никто не понимал, в каком порядке нужно заходить на прием. Не то по времени, не то просто занимать очередь друг за другом. Кто-то считал, что вызывают по фамилиям. Другие спорили, что фамилии наши там, внутри, никому неведомы. Короче, пестрота, разгул, волненье, ожиданье, нетерпенье, как говаривал старик Глинка.
И тут случилось первое чудо. Потом будет еще и второе, но обо всем по порядку.
Из кабинета вышла невысокая женщина в возрасте с грустными глазами и маленькой золотой звездой Давида на шее, и назвала мою фамилию. Израиль и тут меня нашел, подумал я, проходя за ней в кабинет. Женщина внимательно меня выслушала, деловито осмотрела. Грустные глаза сделались еще печальнее. Операция вам нужна, говорит, но она платная и очень недешевая.
Я, видимо, на этих словах тоже несколько заскучал. Потому что она добавила, что есть тут, мол, у нас профессор, который как раз такими случаями интересуется. Могу ему позвонить. Если возьмет вас, то сделает все бесплатно.
Отчего ж, говорю, не позвонить? Звоните непременно.
Пришел профессор, выглядящий просто как с рекламы медицинских услуг в частной клинике - пожилой, поджарый, серьезный и с таким располагающим лицом, что с первого взгляда понятно: ему можно доверять. Фамилия у профессора тоже оказалась недвусмысленно еврейская, хотя узнал я об этом уже при выписке.
Я ни на что не намекаю, но ничего и не придумываю. Так совпало.
Осмотрел меня очень заинтересованно, повеселел. Ежели, говорит, студенты мои в качестве зрителей на операции вас не смутят, то вылечим вас завтра же в лучшем виде.
Вот вам и чудо номер два.
На том и договорились.
Помнится, в Израиле, прежде чем определить меня в стационар, врачи провели со мной одну дополнительную встречу, на которой присутствовали хирург, анестезиолог и человек, переводивший мне все, что они говорили на иврите, слово в слово.
Расспросив меня про аллергии и наличие хронических заболеваний, они очень подробно, простыми словами объяснили мне, что именно нам предстоит. Про общий наркоз, про препараты, которые мне введут, про время операции, про реабилитационный период. Дожидались, пока мне это переведут, и спрашивали, всё ли понятно и со всем ли я согласен.
В Москве после разговора с профессором никто со мной поговорить не стремился. Операция назначена на завтра - вот всё, что я знал.
Еще больший контраст составлял процесс оформления.
В Израиле в назначенный день я просто пришел в нужное здание на нужный этаж и у стойки медсестры предъявил свою карточку Маккаби. Всё, что нужно, было уже в моем файле в общей базе данных. Мне дали браслетик с именем на руку, больничную одежду и отвели в палату. Ни очередей, ни суеты. Тихо, доброжелательно и очень быстро.
Воспоминания эти сильно мне мешали, когда я пытался пройти аналогичную процедуру в Москве, ибо она представляла собой нечто максимально непохожее.
Из 10-го корпуса меня почему-то отправили в приемный покой 4-го с наказом обратиться на "пост медсестры". Воображение рисовало что-то такое в израильском духе - небольшая стойка, вежливая сестра, тишина и деловитость. Ан-нет. Пост медсестры - загадочный эвфемизм для все той же регистратуры, только на этот раз без электронной очереди.
Регистратура приемного покоя помещалась не в квадратном холле, как в предыдущем здании, а в узком коридоре, по стеночкам которого сидели (кому повезло занять немногочисленные стульчики) или стояли больные во всех мыслимых состояниях. Одни выглядели вполне себе бодро, как я, другие страдали от самых разных внешних и внутренних проблем.
Кто-то громко стонал, кто-то вопрошал, где тут ближайший туалет, поскольку его тошнит, рядом со мной у стены тихо плакала беременная женщина.
Мимо проскакал на одной ноге парень с загипсованной ступней. Никто не дал ему ни костылей, ни кресла-каталки. Гипс наложили - гуляй.
У другого, сильно нечистого телом и лицом гражданина, обмотанная бинтами рука была странно орошена йодом. Выглядело это так, будто коричневый раствор просто разбрызгивали поверх бинтов куда попало. Вполне вероятно, что он проделал это сам. Но он только что вышел из кабинета врача, где, похоже, такого рода повязка никого не смутила.
Прием пациентов в этой веселой регистратуре, способной вдохновить кого-нибудь вроде Босха, велся крайне медленно, поскольку к двери приемного покоя одна за другой подруливали машины скорой помощи, откуда на каталках извлекали лежачих больных, которых сквозь всю эту толпу, часто прямо по ногам (коридор был очень узкий), везли к одному из окошек, где, конечно, работа моментально переключалась на оформление доставленных.
Живая очередь, состоящая из тех, кто способен передвигаться без каталки, почти не двигалась, но терпела. Тут еще не помешает добавить, что температура воздуха в Москве в этот день составляла +33 градуса. А в помещении приемного покоя не было ни кондиционеров, ни вентиляторов, что, конечно, только усугубляло страдания собравшихся.
Поразило, кстати, не только отсутствие кондиционеров, если уж говорить об оснащении. Я стоял близко к двери и раз за разом наблюдал, как людей провозят мимо на каталках, преодолевая многочисленные пороги. Не странно ли, что вход в приемный покой, куда подкатывают машины с больными, не удосужились обеспечить ровным полом без перепадов высоты?
Час с небольшим стояния у стены в ожидании очереди, и вот я уже оформлен как пациент стационара. Однако нужно взять у меня кровь на анализ и сделать рентген. Нет, не в том отделении, куда меня положат, а прямо тут, в приемном покое. Следует продолжать стоять у стены, ожидая, пока не выкрикнут мою фамилию. В этом увлекательном занятии прошел еще час.
Финал оказался неожиданным. Мне было велено вернуться в мой 10-й корпус, на второй этаж, где меня определят в палату. К тому моменту я уже был окончательно сбит с толку, почему я провел полдня в другом отделении, когда все можно было сделать гораздо спокойнее прямо на месте? Или все-таки нельзя было сделать? Логика определенно отказывалась сводить воедино разрозненные фрагменты головоломки.
Никаких подробностей о моей предстоящей операции никто мне сообщить не мог, сколько я ни спрашивал. Даже о времени ее проведения. На все вопросы мне повторяли одно и то же: когда надо будет, вас позовут.
И я подумал, а действительно, без меня-то вряд ли начнут. Пропустить все самое интересное я точно не рискую.
Но не давал покоя вопрос, можно ли мне что-то есть? Сказали, что на всякий случай лучше не надо. Ладно, поголодаю.
А воду можно пить? На всякий случай не стоит, разве что глоток. Хорошо, терплю.
В палате на 8 коек заняты две. Между койками, разумеется, никаких перегородок. Back In USSR, мы за коллективизм, нам тут скрывать нечего.
Я расположился у окна, пристроив немногочисленные вещи на широком подоконнике.
Ночь прошла беспокойно и определялась двумя яркими особенностями, работающими в удивительном согласии - духотой и комарами. Сетки на окнах, вероятно, считались слишком дорогим удовольствием для тех, кого лечат бесплатно.
Фонтан во дворе вам дали? Всё, будьте довольны.
Открытое окно выходило на шумную улицу, по которой нескончаемым потоком носились, судя по звуку, огромные грузовики. А примерно в половине второго какая-то подгулявшая компания неподалеку начала безостановочно скандировать нестройным хором "Рос-си-я! Рос-си-я!". Может болельщики, а может просто патриоты, которым страстная любовь к отчизне не дает уснуть. А они в свою очередь, опьяненные любовью, не дают уснуть вообще никому.
В голове крутилась цитата из чеховской "Степи", которая теперь стала пугающе универсальной:
"Наша матушка Расия всему свету га-ла-ва!" - запел вдруг диким голосом Кирюха, поперхнулся и умолк. Степное эхо подхватило его голос, понесло, и, казалось, по степи на тяжелых колесах покатила сама глупость".
Незадолго до 6-и утра те из нас, кто умудрился беспокойно задремать, вскинулись от могучего женского баса.
С подоконников всё убрать! - зычно провозгласила некая дама, забывшая поздороваться и представиться. - У вас для этого тумбочки!
И не поспоришь, есть ведь тумбочки. А зарядка для телефона и полотенце, лежащие на исполинском подоконнике могут нечаянно нанести ему какой-нибудь урон. Наверное.
Какой урон и кому может нанести вежливость больничного персонала, если вдруг взять и начать ей пользоваться, вопрос риторический. Нас много, их мало, зарплата маленькая, а нам все время что-то от них надо. С таким беспокойным контингентом (вот и снова армейский термин, как мы любим) никаких нервов не хватит.
К счастью, часа через четыре за мной-таки пришли. Внезапно, как чекисты.
Сказали скупо: следуйте за нами.
Следую.
В операционной - чистый анатомический театр. Кресло в центре, а перед ним полукругом, скрестивши руки на груди, сурово стоят будущие хирурги.
Я почувствовал себя арестантом, ведомым на публичную казнь, и постарался выглядеть как человек, который ни о чем не жалеет. Судя по лицам публики, вышло неубедительно.
Сама операция прошла быстро, минут за 10. И довольно неприятно, поскольку делалась под местным наркозом. Но в общем терпимо, тем более, что профессор с еврейской фамилией комментировал все свои действия тихим умиротворяющим голосом.
Выходя из операционной я отметил про себя сразу несколько плюсов.
Во-первых, я выжил, что само по себе немаловажно.
Во-вторых, моя проблема решена и я могу покинуть это заведение. Хотя доктор настаивал, чтобы я остался еще на сутки, чтобы меня понаблюдать, но я поклялся, что утром приеду на осмотр, а до тех пор буду строжайше соблюдать все рекомендации.
Третий и последний плюс заключается в том, что я таки разведал, какова российская страховая медицина в действии, и могу теперь об этом рассказать.
Важно заметить, что я не могу судить обо всей системе и о каждой клинике в отдельности. Как, впрочем, не могу ничего обобщать, рассказывая об израильском лечении. Я описываю все лишь два конкретных примера, с которыми столкнулся лично. Поэтому не сочтите мой текст пропагандой одного и очернением другого. Для этого у меня попросту нет данных.
Но для самого себя я выводы сделал.
Мне кажется показательным, что крупный медицинский центр в столице оказался настолько несостоятельным по оснащению, организации работы и отношению к пациентам, что проигрывает даже мало кому известной клинике где-то в медвежьем углу, на самом севере Израиля, близ маленькой сонной Наарии. Ни то, ни другое заведение я лично не выбирал. В обеих странах просто шел по направлению от местного врача, ничего заранее об этих клиниках не зная. Так что в предвзятости меня обвинить сложно.
Другой вывод, совершенно не претендующий на универсальность, который я для себя отметил, состоит в том, что два самых профессиональных и при этом самых чутких человека, которые мне встретились в процессе, оказались евреями. О моем израильском гражданстве они оба не подозревали, а по фамилии и чертам лица признать во мне человека, живущего в Израиле, практически невозможно.
Так что их отношение тоже было явно не избирательным, а вполне типичным.
В общем теперь при наличии одинаково доступных возможностей лечиться в Израиле или в России, я, пожалуй, выберу Израиль. На этот раз, уже имея для этого внятные основания.
*Комментарии приветствуются, но каждый комментатор сам выбирает стиль общения: на вежливые высказывания реагирую с уважением, на хамство и агрессию отвечаю адекватно. Если не можете быть корректными, лучше ничего не пишите.
**Подписывайтесь на мой канал на Sponsr.ru, там еще больше интересного.