В ОЗПИ я проработал около 30 лет и почти каждую осень, за редким исключением, выезжал на картошку в составе ССО, но уже в качестве руководителя (в самом начале) или одного из руководителей.
Я был в числе тех преподавателей, кто не чурался принимать личное участие в различных видах с/х работ, и, как уже говорил выше, делал это с удовольствием. Это не было стремлением «заработать авторитет», я делал это потому, что, во-первых, к физическому труду был приучен с детства, и, во-вторых, он служил для меня своеобразной формой самоизоляции, когда, сосредоточившись на выполнении конкретной трудовой задачи, напрочь забываешь обо всем другом. В этой связи, вспомнил один забавный эпизод из своей школьной жизни, который, как мне кажется, дает возможность понять, что я имею в виду.
Нашему классу дали задание прокопать довольно крупный участок небольшого парка, который был разбит перед зданием школы. Наша воспитательница разбила участок на равные доли, и мы приступили к работе. Так получилось, что мой участок оказался самым дальним, и я не видел, что делали другие ребята. Моя доля фактически оказалась целиной, густо поросшей травой, корни которой цепко держали грунт. Я настолько увлекся копкой, с остервенением поглубже втыкая острие лопаты в землю, выкапывая огромный ком земли, схваченный корнями, переворачивая его вниз проросшей травой и в мелкие клочья разбивая его, что очнулся только тогда, когда услышал за спиной взрыв аплодисментов.
Знаю, что и студенты, и коллеги-преподаватели по-разному относились к этому моему рвению, кто с насмешкой, кто с уважением, но мне было все равно.
Мы собирали картофель за копалками, сортировали его на картофелеуборочных комбайнах в поле и на сортировочном агрегате на току, затаривали в мешки, заваливали в гурты. А еще убирали капусту, рапс, яблоки, черноплодную рябину и хмель, обрезали усики у клубники в составе «бригады усачей», где были только девушки, короче выполняли все те низкооплачиваемые работы, которые были не в чести у колхозников или работников совхозов.
Где нас только не селили: в избах, в бывшем барском имении, в пионерлагерях и ЛТО (лагерь труда и отдыха). Когда мы стали ездить только в совхоз «Степановский», то жили в ЛТО и питались в столовой совхоза, во всех остальных случаях готовили сами, причем всякий раз оказывалось, что кто-нибудь из девушек очень хорошо умел это делать.
Одно дело ездить на картошку под началом других и совсем другое, когда руководителем оказываешься ты сам. Формально в отряде был Совет отряда, куда входили командир, комендант лагеря и бригадиры. Но совет этот почти не собирался, в основном, когда шло распределение заработанных отрядом денег. Вся ответственность за все и за всех лежала на тебе. Во всяком случае, так было на первых порах, когда еще ездили по разным совхозам в разные места Московской области. Приведу пример.
Дело было в Ильинском погосте. Жили мы по семь-десять человек в разных избах села. На работу ходили пешком. В основном в тот год работали на току. Благо располагался он неподалеку, в 10-15 минутах неспешной ходьбы. Почему сделал упор именно на «неспешной ходьбе»? Да по той простой причине, что, если на работу надо было идти пешком, то никакая сила, никакие просьбы, уговоры или приказы ускорить шаг не могли заставить студентов разных поколений сделать это.
В тот раз день выдался очень жарким. Рядом с током находился колодец с журавлем и ведром на цепи. Вода в колодце была холодная и чистая. И все мы, да и местные, кто в тот день трудился бок о бок с нами, частенько бегали к колодцу освежиться.
Время шло к обеду. В работе возникла пауза, так как с поля не успели подвезти очередную порцию картофеля, и все пошли к колодцу. Едва подняли ведро с водой, как раздался истошный вопль и все, кто был рядом, бросились врассыпную прочь от него. Я взглянул в ведро и обомлел: там была огромная, дохлая крыса. Началась паника. Кого-то сразу вырвало, кого-то замутило, а у одной девушки случился обморок.
Вот в тот момент я по-настоящему понял, что значит отвечать не только за себя, а прежде всего за других людей. Надо было что-то предпринять, чтобы погасить панику, и ничего лучшего на тот момент я не придумал, как дать деньги одному из парней, вертевшихся возле наших девушек, и отправить его в ближайший магазин за тремя бутылками водки.
Когда водку доставили, заставил всех, кто оказался у колодца, выпить хоть немного, ссылаясь на то, что неизвестно, сколько времени та крыса пробыла в колодце и необходимо продезинфицироваться. И хотя многие были шокированы моим приказом, кто как мог, постарались исполнить его. И как-то сама собой паника улеглась, видимо оттого, что обсуждалась уже не крыса, а мой приказ выпить водку.
Приведу еще пример, но уже не из своего опыта, а из того, чему я был свидетелем.
Это произошло в совхозе «Титовский». По странному совпадению девичья, т.е. преобладающая часть отряда, была занята сортировкой картофеля на току, а ребят, по просьбе главного агронома, направили грузить зерно, хотя погрузочных работ и на току было невпроворот. Я старался, как мог, но все равно одному это было явно не под силу и пришлось ставить на погрузку, посменно и разумеется по желанию с их стороны, девушек.
После обеда неожиданно пришло подкрепление в виде большой группы ребят из Орехово-Зуевского Индустриального Техникума. Возглавляла этот отряд очень энергичная молодая женщина. Она сходу потребовала у главного агронома определить ее подопечным фронт работ, и, выяснив, что - это погрузка, быстро разделила ребят на две смены (одна отдыхает, другая в течение получаса работает), разбила каждую из смен на пары, а физически самых слабых, по ее мнению, ребят определила на конвейер к моим девушкам.
И работа закипела.
Что меня поразило больше всего, так это рвение, с которым пареньки ей подчинялись. Никто даже и не помышлял поставить под сомнение даже самый неприятный или нежелательный для кого-нибудь из них ее приказ. Все исполнялось мгновенно и с самоотдачей. Мои могли ворчать, спорить, ставить под сомнение целесообразность некоторых моих распоряжений, что для меня было в порядке вещей, и я их уговаривал, спорил, доказывая правомерность своих действий. Там этого и в помине не было.
Так продолжалось где-то с неделю. Однажды мы, как обычно пришли на работу, не спеша отправились по своим рабочим местам, долго натягивали на руки перчатки, кто-то из девушек тайком, как им казалось, курил, Короче, начинался обычный рабочий день. Одно было необычно: не было ребят. Наконец они появились. Но как-то странно. Раньше впереди группы гордо шествовала их командир, а за ней и по бокам, стараясь пристроиться к ней поближе, ребята. А сегодня они шли нестройной гурьбой. Начальница же с понурым видом плелась сзади. Затем она начала было что-то говорить, как ее тут же довольно грубо прервали: «Сами знаем», - и пошли работать. Какое-то время она бесцельно кружила неподалеку от даже не смотревших в ее сторону пареньков, а потом и вовсе исчезла, словно испарилась, и больше мы ее не видели.
Спустя два дня приехал новый преподаватель, мужчина. К этому времени мои девушки уже взяли ребят под свою опеку и те, как ни странно, с удовольствием приняли это.
Прошла еще пара дней. Видя, что я не проявляю никакого любопытства, мои подопечные поинтересовались:
- А вас не удивляет, что так неожиданно исчезла ваша коллега?
- Удивляет, конечно.
- А хотите знать, почему?
- Если это секрет, то нет.
- Это не секрет, - замялись они.
- Ну, и почему?
Девушки переглянулись, похихикали и, наконец, сказали:
- Как бы вам сказать это повежливее? Короче, она спуталась то ли с комбайнером, то ли с трактористом, и ребята фактически застукали ее на месте преступления.