Думаю, пора искать другой угол, другой формат. Со старым скоро закончим, соберем в книжку или коллекцию и поставим на полочку. Слова, слова - и кому это нужно. Сплошное недоразумение.
Умные скажут, авитаминоз, депрессия или еще что-нибудь не менее банальное. Вам, скажут, надо отдохнуть, расслабиться, съездить на воды или просто попить чайку, ведь если не можешь изменить ситуацию, и тут палец устремляется вверх, а глаза начинают светиться озорным блеском, измени свое отношение к ней.
Ура, мудрость произнесена к месту и сам произноситель доволен - попал, вставил пять копеек в трехкопеечную дыру.
Просто вы не умеете их готовить - это про кабачки, снисходительная улыбка и самодовольный взгляд.
Сука, как же задолбали эти премудрые, блять, пескари.
Бесконечным однообразием, нудным тоном вечно пресыщенных, а пуще, идиотским скептицизмом и летней глупостью. Салонным жеманством, прогрессивными артикулами пятидесятилетней давности и ссылками на заведомое хорошо.Типа Окуджавы или Макара, Гафта или Ширвиндта.
Последний очень нравился как актер, да и предпоследний тоже, но как автор умных мыслей, увольте. Бесконечные сашечки, левочки и наденьки. Избыточное, пестрящее уголками уменьшение с ласканием. Ядовитые суффиксы-пилюли, которые заслоняют горизонт, хотя смотреть особо не на что, ибо превозносимое мудролюбие всякий раз оборачивается беспримесной банальщиной, пусть оно подается под свойским знаком как пример толерантно-тонкого потешания над злодейкой судьбой, а на самом деле, глупости с умным лицом.
Быков, Троицкий, Улицкая и вообще, селебрити прогрессивной умо-культуры. Шипящая, брызжущая слюной, истеричная совесть нации. Черта. Им вторит прогрессивная интеллигенция четвертого розлива. Копируют, цитируют, жеманно закатывают глаза. Устали от быдла бедные, но держаться из последних сил. Ведь если бы не они, мы так и сидели бы в собственном говне.
Ничего, рано поздно эйропу приоткроют, отведут душеньку, выхолят тельца, восстановят пошатнувшееся равновесие, и любимая, мать ее, поза воссияет сызнова во всей полноте и ярости. Правда, стара как мир - ничего, главное, рожица умильная.
Чего завелся, спросите, сам такой. Был таким, а может и остался. Говорливым, желающим понравиться, оказаться в центре внимания, поразить глубиной, оригинальностью и начитанностью, умно-тонким чувством йумора и ранней житейской умудренностью. Подающим большие надежды.
Вообще, женская сторона еврейского характера, даже вполне мужского, тема отдельная. Женского много. Словоохотливость, обидчивость, позерство и желание нравится. Выглядение, полоскание и страсть к сплетням. Это не отменяет выдающихся достоинств, тем не менее, напрягает.
Еврей - значит ботаник. Теплая семейная сага, ранее чтение и письмо, всюду со взрослыми, скрипка и шахматы, пятерки и олимпиады, свой круг посвященных, обособленность и презрительное непринятие чужого. Женская душа - это не плохо или хорошо, просто жизненное наблюдение.
Никогда не мог всерьез сдружиться. Подчиняться, послушаться и благоговеть, восхищаться или сострадать, сколько угодно, но не дружить. Конкуренция. Себе на уме и выгодой не пожертвуют.
Истерики, девчачий базар, адская жажда успеха и чуть прикрытая культуркой оборотистость. Не покидало ощущение, что на тебя посматривают объектно - сколько можно извлечь пользы, куда встроить, приспособить и хоть что-то выручить.
Другое дело семья или учителя. По-полной и даже больше. Вкладывались не по-детски, порой казалось, вопрос жизни и смерти - нет, четверка по русскому или математике. Ужас и полное страдание. Неужели деточка в чем-то уступает гориллам. Этим неотесанным колхозанам, людям, которые слаще морковки ничего не ели, тем, кто не умеет правильно питаться и подобающе вести себя в приличном обществе. Тем, у кого пьющие родители, грязноватые ногти и небольшой словарный запас.
Пейзане, и дальше прихожей ни ногой - будьте счастливы уже за то, что отличаем вас от прочего ландшафта. Но на словах, на публике все тип-топ. Лучшие друзья, премилые люди.
Наши предпочитали тень, не любили высовываться понапрасну - настанет день, настанет час появятся из-под земли, помогут, сделают, решат. Тихо и незаметно, комар носа, а потом основа безобидные ботаники - ранимые, слабые и очаровательные. Практикум выживания.
Разумеется, не они виноваты в тяготах и невзгодах, напротив, всегда стремились помочь, проявляли неравнодушие и заинтересованность, вкладывали душу, ум и труд. Учителя и авторитеты.
Первая учительница, шахматный наставник и тренер по культуризму, заведующий кафедрой и любимый преподаватель высшей математики. Врач, который удалял гланды, соседи, сослуживцы, коллеги, партнеры и клиенты - незримое, но вечно живое еврейское братство. Особенные. Избранные, просто не все это принимают, не беда, главное, чтобы свои понимали. Поэтому так трудно писать неположительное, ругательное или обидное.
Селебрити не изверги и не убийцы, не монстры и не чудовища, более того, в чем-то очень существенном, неотъемлемом - свои, и это досадней всего. Полные снобизма и презрения, самодовольства и липовой важности, хотя умело скрывают и то, и другое, и третье. Умные, хитрые, профессионально высокие, претендующие на эталон. Культовые фигуры, но что-то не дает признать их авторитет. Двуликость, двуличье и добродетельность лицемерия исключительно во благо себе, собственного успеха и благополучия. Принципиальная, агрессивно подаваемая за истинное моралите. Поза, поглотившая человека.
Я знал тихих гениев, дружил, наблюдал, ничего общего. Никакого снобизма, никакой позы или агрессивного презрения. Святая наивность, удивленные глаза, незамечаемость прозы и грязи и полнейшая бытийность. Небесные создания. Ничего похожего на успех, благополучие или всеобщее признание, никакого купания в чужих восторгах, самовозвышения или любования собой. Бытовой призрак, а по-существу, ангел. Добро и правда, непосредственность чувств и дерзновение мыслей. Одаренные, обремененные гениальностью, не испортившие успехом натуру. Не утратившие достоинства и чести и не поклоняющиеся чужим богам.
Публичный успех дело кропотливое, нервное, чуть не так, ускользнет, пиши пропало. Тонкий лед, острая грань и никакой слабины, никаких поблажек или частного присутствия. Рабы. Аудитории, аплодисментов и дивертисментов. Менеджеров, пиарщиков, рейтингов и ресурсов. Не побалуешь. Культ нужно подкармливать, памятники ставить, а рейтинги, продажи и стоимость рекламной секунды повышать. Надувать щеки, парить в заоблачных, держать за руку великих. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году - из века в век.
Кончились песни, ныряй с аквалангом, топи про акул или жарь телевизионную курочку на бутылочке. Позируй стильным журналам, педантично следуй всем модам сразу, намекай на изысканность, читай аристократизм, культуру и стремление к новому. Морщи носик на чужие запахи, безвкусие шнурков или деревенский выговор – искусно морщи, незаметно, чуть снисходительно - для понимающих, и лучше, чтоб колхозан не заметил, и тогда настоящий волшебник. Делай заинтересованное лицо, подымай собеседника на уровень повыше себя, а потом, опять же для понимающих, можно размазать по стенке. Сам чистенький, и быдло на чистой воде. Красиво отыграл - аплодисменты.
Унижая других, возвышая себя за чужой счет, унижаешься сам. Теряешь самоуважение, но приобретаешь чувство собственной важности. Изнутри наружу, а сам становишься охотником из обыкновенного чуда, который давно не стреляет, лишь собирает дипломы и награды, подтверждающие неоспоримое первенство. Золотые статуэтки, жюри, интервью, правительственные награды и приемы. Властитель дум, интерпретатор смыслов, и быдло говорит его языком. Должно говорить. Синяя птица.
Именно личностное разрушение, потеря нравственной мелодии, исключение поступка из непосредственного добра, истины или любви, делает человека неприятным, ибо выпячивает отталкивающие, сумрачно-неприглядные стороны, выставляет природно-человеческое обаяние на торги, а нравственный императив подменяет громогласной декламацией с обязательным внутренним отрицанием, а заодно, презрением тех, кто в это по-настоящему верит.
Нарцисс влюбляется в отражение - это принципиально, не в себя - в отражение. Видимую сторону себя, всем видимую. И некогда целое полнокровное "я" распадается - на образ и роли, которые уже ангажированы и сокрытую сторону, которая не подлежит огласке. Что кипит с обратной стороны светила - можно только догадываться, приступы удушья или слезная сентиментальность, жестокость или пьяный угар, старческое занудство или страхи немолодого мужчины, важно, все то, что не укладывается в привычный, растиражированный образ, находится под внешним запретом. Никому, никогда, ни за что. Коммерчески обусловленная раздвоенность, а если хочешь побольше денег, уменьшай объем скрытого, допусти до личного телекамеру, подави остатки и живи за стеклом на постоянке. Будь себе чужим на все сто.
Радости мало, но этот и есть обратная сторона публичности, известности, успеха. Непринадлежность самому себе, разбалансированность, двуликость. Многие страдали и страдают - тяжелая ноша, но к моему удивлению, есть те, кого такое положение дел совсем не напрягает, напротив, радует - нравится жить собственным отражением, не возвращаясь к предмету.
Невозвращенцы. Ни родины, ни отечества и даже внутренний человек-присутствие, не является родным. Отъехавший навсегда.
Вот эта потеря себя - желанная, громогласная, самодовольная, прилюдная жертва отражению, создает для меня абсолютную непроходимость. Неприемлемость на уровне душевного здоровья. Знаете, когда неожиданно оказываешься поблизости от душевнобольного. Ничего не произошло - вот комната и стул, шкаф, подоконник, сидящий человек, окно, но пространство вдруг стало неудобным и неуютным. Присутствие больного - и жалко, и боязно, и хочется побыстрее уйти. Так и с ними, великими хорошими, дай им бог здоровья и долгих лет, ровно тоже самое.