«Спугнул. Но чем?» - недоумевал Леонид. Решив осмотреть изнутри, он едва дождался окончания рабочего дня. Светлый мартовский вечер позволил неплохо ориентироваться в брошенных апартаментах. Длинный коридор, двери в квартиры – самый распространенный тип советских переделок старых домов.
Обрывки обоев, куски старой мебели – всё, как везде. Только одна комната выглядела более обжитой, покинутой совсем недавно. «Квартира Лучезарных», - подумал Леонид. Окна выходили на задний двор, даже не двор, на маленькую пристройку. Именно пристройка указала на наличие чёрного входа. Дверь отыскалась не сразу – оказывается, в пристройку можно было выйти из захламленной кладовой. Вернее, эта кладовая – часть пристройки. Вторая половина – небольшое помещение с очень толстыми стенами – была странно пустой.
Он понял: это здесь – именно здесь тело его завибрировало, он опять услышал тихий плач. Казалось, плакали стены.
- Что же тут произошло, помогай мне, милая. Кто ты?
Сердце учащённо забилось, он стал задыхаться, выбежал по дворик. Сараи, какие-то полуразвалившиеся пристройки, старая собачья конура. Но внимание привлекло не это, внимание привлекло старое дерево. Он плохо разбирался в деревьях, это выглядело необычно не потому, что было старым, а потому, что росло так близко к пристройке, что вросло корнями в фундамент. Оно будто держалось за дом или держало его…
Прикоснулся к тёплой шершавой коре и вновь услышал тихий голос. Только теперь женщина не плакала, она тихо пела. Колыбельная? Слов не разобрать, но от этой песни было ещё страшнее, чем от плача. Он вглядывался в сгущающиеся сумерки в надежде заметить хотя бы тень, но видений не было.
Видения пришли позже, глубокой ночью, в его холостяцкой квартире. Он долго не мог уснуть, ворочался на жарких простынях, выходил на балкон освежиться. Высматривал с высоты шестнадцатого этажа район, где притаился Тихий переулок.
Она пришла под утро, когда рассвет разгонял весеннюю духоту. Пришла, села в кресло, прикрывшись тенью полей траурной шляпки.
- Как зовут тебя?
- А-с-я…
- Что с тобой произошло?
- Меня убил муж…
- Муж? Кто твой муж?
- Игнатов Кузьма Никифорович, приказчик купца Лопотова.
- За что он убил тебя?
И тут он увидел, увидел гостиную вдовы Томиной, молодого красавца Трофима, сына Варвары Петровны, увидел и юную воспитанницу взбалмошной купчихи, Асю. Сцены менялись, вот уже дородная Томина нависает над юной девушкой, накручивает её косу на свою толстую руку:
- Не потерплю разврата в своем доме, ух, змеище, пригрелась на моей груди. Вон что затеяла, думала ребёночком, внуком, умаслить? Не для тебя растила Трофимушку.
Ася ползала по полу, ловила руку благодетельницы и что-то тихо шептала.
- Завтра же с Кузьмой дельце обговорим, под венец тебя, срам прикрыть. Должен мне супруг твой будущий, вот он у меня где, – купчиха отпустила, наконец, косу и сжала ладонь в кулак. – Не жди теперь приданого. Дом в Тихом хотела тебе подписать, теперь жиличкой в нём жить будешь, не хозяйкой. Пущу вас, чтобы среди знакомых имя своё не марать, а документы переделывать не буду.
Запах воска и ладана, прикрытое вуалью бледное лицо. Рядом смущенный тип лет сорока: лысый, нескладный, тяжело дышащий.
В первую же ночь увесистый кулак молодого мужа, удар, ещё удар, прицельно, в живот, где затаился маленький комочек новой жизни – плод запретной любви. Теплая липкая кровь.
Весь день у окошка – не пригрезилось, Трофимушка вернулся, смилостивилась Варвара Петровна. Стук в окошко, настойчиво, твердо. Он, он…
Отослал Кузьма кухарку. От страха деревенеет всё, слова молитвы путаются.
Тьма…
Леонид и не заметил, как исчезла Ася. Видения одно страшнее другого не оставляли.
Любопытная луна заглянула в тихий дворик, где немолодой мужчина орудует заступом. К утру лишь след от потревоженной земли у самого порога.
Экипаж вдовы Томиной остановился у дома четы Игнатовых.
- К матушке-с, благодетельница, отправил, в деревеньку, на воздух. Сама напросилась, ребёночка ведь ждем.
- Шустрый какой, - отвела глаза купчиха, понимая, о каком ребёночке речь.
Кузьма Никифорович в полицейском участке даёт показания об исчезновении его супруги.
Сквозь молодую травку у самого крыльца пробился небольшой стебелёк.
- Ишь ты, липа, - хотела выдернуть кухарка.
- Не смей, - крикнул Кузьма.
В августе к дому в Тихом переулке подогнали технику. В день, когда начали работы, он взял отгул. С утра договаривался с рабочими, рассказывал легенду о том, как нашёл в архивах занимательную историю о преступлении, совершённом в этом доме почти полторы сотни лет назад. Сумел заинтересовать, копали бы осторожно даже без презента, булькающего в пакете. Леонид не стал дожидаться полицейских, он увидел всё, что ожидал увидеть.
«Бедная, бедная Ася», - думал по дороге домой.
А в сентябре сгорел дом Домны Кирьяновны. Леонид заметил столб дыма из окна своей квартиры. На Кирпичной толпа зевак.
- Так им и надо, устроили притон.
- Что случилось? – спросил у кого-то.
- Да девицы тут обитали, приезжали из деревни, снимали и оказывали услуги… Сами понимаете какие…
Он понимал, как понимал, что история старой сводницы заканчивается именно в эти минуты, когда тлеют последние угли злосчастного дома…