Печальный повод вспомнить о времени нашей всеобщей наивности. От обширного инфаркта скончался солист «Ласкового мая» Юрий Шатунов.
Текст Юрия Шумило
Даже в череде военных сводок это известие не затерялось. Выходит, был этот парнишка знаковым для страны человеком. Феноменом.
«Ласковый май» внезапно ворвался в информационное пространство конца восьмидесятых. Откровенный наив текстов, незамысловатые музыкальные аранжировки тем не менее сводили с ума соотечественников. На группу и её солиста Шатунова валили стадионами. А сейчас многие ли исполнители их соберут? Значит, что-то отзывалось в общественном бессознательном, если этим самым текстам дружно подпевали, когда те звучали из многочисленных динамиков так часто, что невозможно было пройти по улице, не услышав.
Нельзя не упомянуть зрительный образ: хорошенький, прямо нежный мальчуган, кокетливо расстёгивающий на сцене рубашки, чтобы разбивать девичьи сердца фрагментами юношеского тела. С легендой о трудном сиротливом детстве.
Сюда же, простите за кощунство, его гагаринская улыбка. Обожание Юры Шатунова и «Ласкового мая» не ограничивалось контингентом юных дев. Большинство женщин любых возрастов восторгалось первой у нас бой-группой.
И восторги эти странным образом схожи с культом другого кумира тех лет – Виктора Цоя. Да. Их на этой неделе столкнул календарь – юбилей Вити и уход Юры. Оба остались в памяти народной с такими укороченными именами.
Они, казалось бы, представляли разные, даже остро конфликтующие между собой музыкальные культуры, но шли по стране на равных, меняя друг друга на подмостках переполненных стадионов. По правде, сейчас даже трудно сказать, кто из них был популярнее. Разве не феноменально? Вот то ж.
Разница в том, что Цой и сейчас воспринимается молодым поколением на ура, а плакать по Юре станут, наверное, в основном пожилые дамы.
А ведь оба смущали умы и оба были реальными кумирами. Кого-то обижу, но берусь утверждать, что и аудитории их поклонников где-то пересекались – послушав Шатунова, те же люди потом шли на Цоя.
Мне скажут: сравнил *** с пальцем. Но ведь оба были живыми образами будущего, каким оно виделось тому поколению. С разных сторон. Цой представлял такую брутальную, немного колючую героику, а Шатунов – розовые мечты простого и, возможно, без высоких эстетических запросов, но всё равно положительного интернатовского паренька.
На пару они, может быть, вместили в себя всю нашу страну конца восьмидесятых: осиротевшей без потерянных идеалов как бы интернатской, но с тягой к новой, ещё плохо выраженной героике. Покоя и Юре, и Вите.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.