Франция,
департамент Верхняя Гаронна,
Сент-Оренс-де-Гамвиль.
За окнами царила весна – жаркая по-летнему весна французского Юга. Перекликались трелями какие-то пташки, им вторили весёлыми голосами работники во дворе гостиницы, куда Олег Иванович и Яша сопроводили столь неожиданно объявившуюся знакомую – с её согласия, разумеется. В первый момент Семёнову показалось, что Берта вот-вот бросится ему на шею и разразится рыданиями. Но нет: то ли аристократическая сдержанность требовала другого поведения, то ли неуверенность взяла верх – а только женщина ограничилась вежливым кивком и даже не стала принимать поданную Олегом Ивановичем руку, покидая своё ландо. Сейчас все трое сидели за столом в обеденном зале придорожной гостиницы, единственной в крошечном городке. Здесь сиживали по вечерам сельские буржуа и арендаторы, останавливались по дороге в Тулузу и обратно проезжие мелкие торговцы, крестьяне, направляющиеся на рынок с плодами своих садов и огородов, да редкие жандармские разъезды, следящие за порядком на оживлённом тракте.
Гостиничный слуга, поймав брезгливый взгляд, брошенный гостьей на потемневшую, отполированную сотнями простонародных задниц скамью, немедленно испарился и приволок обитый плюшем стул на гнутых резных ножках. Похоже, это был единственный изысканный предмет меблировки во всём заведении, на который она и уселась с мученическим выражением на лице – смотрите, господа, каким испытаниям вы подвергаете несчастную, поручившую себя вашим заботам!» То, что Берта всего час назад и в мыслях не имела вверять свою особу заботам Олега Ивановича и, тем паче того, Яши, разумеется, роли не играло.
Семёнов же устроился на скамье напротив и лихорадочно прикидывал, как себя вести. От волнения он не знал, куда девать руки, и после нескольких непроизвольных попыток сгрести со стола ложку или солонку, засунул их от греха между колен, чувствуя себя совершеннейшим школяром. Берта, прямая, бледная, словно статуя в сказочном ледяном доме, сидела, смотря прямо перед собой, и тонкие, кисти её рук лежали на полотняной скатерти. Яша устроился сбоку и усиленно делал вид, что происходящее не имеет к нему никакого отношения. Но уходить не собирался – человек при исполнении, тут уж не до деликатностей…
Пауза тянулась, как показалось, Семёнову, целую вечность – и нарушила её Берта. Казалось, она читала в глазах собеседников вопросы, и отвечала на них раньше, чем те успевали их задать: О Уэскотте с МакГрегором и о затеянных ими в подземельях замка изысканиях; о Стрейкере и доставленной им статуе, распорядке дня и установленном на «объекте» режиме охраны. Когда она заговорила о Викторе и Бурхардте, рассказ прервал Яша – это были первые слова, произнесённые им с момента появления в гостинице.
Интересовало его, в каком качестве эти двое присутствуют в Монсегюре – как единомышленники и сторонники адептов «Золотой Зари», или как пленники? Берта ненадолго задумалась, после чего сказала, что насчёт Виктора с уверенностью ответить не может. За молодым человеком присматривают, конечно, но не слишком пристально. Уэскотту же он помогает по своей воле, хотя то, что он вообще оказался в Монсегюре, похоже, стало для него сюрпризом, и далеко не факт, что приятным. Что касается немецкого археолога, то тут сомнений быть не может: люди, посланные Уэскоттом, выкопали из-под завалов в Александрии, потом долго держали взаперти где-то в Австрии - и вот, переправили сюда. Уэскотт с МакГрегором держат его на крючке чисто научного любопытства, но, как показалось Берте, старик - себе на уме, и если англичане, паче чаяния, не уследят за ним, способен преподнести парочку сюрпризов.
Затем Берта потребовала холодной воды, залпом осушила высокий стеклянный стакан – Семёнов заметил, что пальцы у неё дрожат – и ледяным, как эта колодезная вода, голосом поведала о том, что случилось после её бегства. В трёх милях от деревни её догнал экипаж, битком набитый подручными громилами Уэскотта. Их старший порывался что-то кричать - но женщина, шестым чутьём угадав, что дело грозит обернуться скверно, достала из ридикюля кургузый бельгийский «бульдог» и открыла огонь. И не промахнулась: проходимец Прохазка, схлопотав пулю между глаз, кувыркнулся в пыль, а его подельники, обалдевшие от неожиданного и жестокого отпора, ответили нестройным залпом из револьверов – и тоже попали в цель. На спине у горничной расплылось большое кровавое пятно, стюард, правивший лошадьми, полетел под колёса с пулей между лопаток. Сама Берта осталась невредимой – она едва успела перехватить поводья и так пронзительно завизжала на перепуганных лошадей, что те, вероятно, побили все рекорды Большого Дерби. До деревеньки Монгайаяр она долетела за считанные минуты; преследователи отстали, а может и не решились продолжать погоню, и Берта, сдав хрипящую в предсмертной агонии служанку сна руки местному кюре, направилась по дороге на север, в сторону Тулузы. На вопрос Яши – «что она собиралась делать дальше?» - женщина равнодушно пожала плечами и ответила, что так далеко она не заглядывала.
На этом, однако, маска холода и невозмутимости, нацепленная Бертой, дала трещину. Да что там – разлетелась мелкими осколками, засыпав всё вокруг, включая, конечно, обоих мужчин. Затем последовала неизбежная истерика и слёзы в три ручья. Деловитая (небось, видели и не такое!) горничная провожает Олега Ивановича и повисшую на его руках женщину наверх; хозяин суетится со связкой ключей в руках: «отдохните, господа хорошие, а если что – в комнате звонок, всё сделаем в лучшем виде…» И - облегчение в глазах Яши, который, оставшись один, вышел во двор, свернул в глухой переулок за гостиницей и, оглянувшись по сторонам, извлёк из кармана портативную рацию. Нужная частота была забита на одной из кнопок, так что установка связи много времени не заняла. Ярослав ответил сразу и, выслушав короткие, словно щелчки кнута, распоряжения начальника, ответил - «Ясно приступаю» - и отключился. Теперь можно было выдохнуть: хоть ситуация и изменилась самым кардинальным образом, группа была готова среагировать– согласно одному из планов, неважно, «Б», «В», или даже «Ж» - заранее составленных в тихих кабинетах Д.О.П.
В том числе – и на такой вот непредвиденный случай.
***
Я рад, что старина Бурхардт остался в живых. – говорил Семёнов. – Вот уж не мог предположить, что он сумеет выбраться после того, как взорвался динамит и тоннели завалило…
- Скажите спасибо Стрейкеру. – усмехнулся Яша. Это ведь он, как я понимаю, послал людей по вашему следу, и именно они откопали профессора и-под завала. Хотя, с другой стороны, если бы не они – то и взрывать-то ничего не понадобилось!
Что верно, то верно. – согласился Олег Иванович. - Надо постараться отбить старика, по возможности, целым и невредимым. Кстати, к Виктору, этому айтишнику, относится то же самое - вот чую, что роль этих двоих в нашей пьесе ещё не сыграна, и они преподнесут нам немало сюрпризов.
На то, чтобы успокоить Берту, ушло не меньше часа увещеваний и лошадиная доза чего-то седативного из аптечки, собранной доктором Колесниковым. Передав заботу о ней горничной, Олег Иванович спустился в обеденный зал – он чувствовал себя вымотанным так, словно всё это время таскал туда-сюда тяжеленные мешки с мокрым песком.
Яша уже дожидался напарника за накрытым столом. Семёнов решительно отодвинул в сторону кружку с местным вином и потребовал коньяку; опорожнив одну за другой две маленькие рюмки, он долго сидел, вжавшись спиной в угол и молчал, прислушиваясь к ощущениям. Яша терпеливо ждал – прежде, чем вываливать на напарника очередной ворох новостей, следовало дать ему прийти в себя.
А новостей, и правда, хватало. Ярослав вышел на связь через полчаса после первого сеанса и доложил, что вагон с бочкой бензина и ещё одной, моторного масла для дирижабля прибудет в Тулузу уже сегодня вечером в сопровождении мичмана, двух механиков-мотористов и четырёх матросов со «Змея Горыныча; сама «Таврида» должна появиться над Тулузой завтра к середине дня - проделать к вящим восторгам горожан парадный круг над городом и уйти на временную базу подскока, куда и предстояло доставить бочки с ГСМ. Яша уже озадачил хозяина гостиницы вопросом – где в окрестностях можно снять уединённую ферму, на которой её и предстояло оборудовать, причём хозяин, узнав, что имеет шанс прикоснуться к сенсации, о которой в ближайшие две-три недели будет судачить весь город, взялся за дело с невиданным энтузиазмом. Никонов велел передать, что прибывшая команда и аппарат переходят во временное подчинение группы, попросив, однако, соблюдать разумную осторожность.
На будущую «базу подскока» решено было при первой же возможности переправить и Берту – разумеется, после того, как она придёт в себя. Шутки шутками, а местная полиция наверняка отыскала уже и трупы стюарда и чеха возле дороги на Монсегюр, и подстреленную горничную, оставленную на попечение сердобольного кюре – а значит, Берту начнут искать самое позднее, завтра к утру. Отдавать же её на растерзание провинциальным Эркюлям Пуаро и комиссарам Мегрэ в планы Яши никак не входило. Правда о том, что творится сейчас в развалинах древней твердыни, всплывёт на первом же допросе - и чем это обернётся и для адептов «Золотой Зари», и для тех, кто собирается отбить у них пленников и артефакты, не взялись бы предугадать даже лучшие аналитики барона Корфа…
Самую же главную новость Яша, как водится, оставил напоследок. Сегодня вечером – уже через полтора часа, уточнил он, сверившись с циферблатом карманного «Лонжина» на цепочке – на железнодорожный вокзал Тулузы прибывает парижский экспресс. И в нём, в вагоне первого класса – группы «Алеф» и «Зайн» в своём полном списочном составе.