Если бы не трижды клятый карантин, когда бы мы с внучкой ещё не покалякали душевно про детство — она про своё текущее, полное перипетий, я - про своё прошлое? Неслышно сзади подкралась, оплела морщинистую шею маленькими прохладными ручками, защекотала дымчатыми лёгкими кудельками. Прижалась мягкой щёчкой, засопела в ухо, осыпала сухими крошками, обдала запахом чипсов с беконом.
- Выдрать бы твою маму по мягкому месту за нездоровые питание.
Вглядываюсь в личико: в последние недели с этим карантином она точно повзрослела, под глазами залегли синеватые тени, как на сугробиках весной. Целую её в глазки. У внучки миролюбивый характер, хитруля живо переводит разговор на мирные рельсы:
- Ой, дедушка, какой ты ворчун. И смешной: когда печатаешь, подкладываешь под «клавку» книги? Неудобно же.
- Тебе неудобно, а я привык. Слышала такое слово: парта?
- Конечно! Учительница говорит: «Сядьте за парты».
- Это столы, а не парты. Настоящих парт вы в глаза не видели.
- Расскажи!
Неслыханное дело: внучка устала сидеть в телефоне и, в кои-то веки, жаждет «живого человеческого общения». Мигом шмыгает под мышку: «Расскажи про парту, деда!»
... Чего рассказывать. Настоящее, цельное дерево, из которого сделаны парты — уже само по себе по нынешним временам роскошь. Бежевый низ — зелёный верх. Или серый низ — коричневый верх. Наклонная столешница, крашенная щедро, в несколько слоёв, вся в застывших толстых масляных каплях. Это благодаря партам 1 сентября школа обретало неповторимый, праздничный запах свежей вкусной краски.
- Садитесь, ребята. Та-ак, что за канонада? Ещё раз встали и ти-ихо крышки опустили. Шмелёв, я сказала: «Тихо». Кто ещё хочет со Шмелёвым остаться после уроков, учиться бесшумно опускать крышки?
Пухлым ребятам, тому же Шмелёву, приходилось туго: еле втискивались, откидная доска упиралась в живот. Это был своего рода советский детский тренажёр. Может, поэтому тогда толстых детей было мало? Впрочем (камешек во внучкин огород) - и фастфудов, чипсов и пепси тогда тоже не было.
А ещё в парте были предусмотрены углубления - ящики для ранцев. И сбоку - крючок для мешка со сменной обувью. Этих мешков в продаже не было, мамы шили их из остатков сатина, из которых сами же кроили нарукавники — я про нарукавники потом расскажу. А под ногами — удобная подставка для ног. И всё это в единой конструкции.
Ну-ка, открой свою Википедию. Найди слово «парта».
- «Парта Эрисмана была изобретена в 1870 году, - строго и добросовестно, подражая учительнице, читает внучка. - Знаменитый русский (швейцарского происхождения) гигиенист Фёдор Фёдорович Эрисман сначала придумал одноместную школьную парту. А в конце XIX века ссыльный петербургский студент Пётр Коротков усовершенствовал парту Эрисмана, сделав её двухместной».
Одним словом, знай себе грызи гранит школьной науки, не горбись, сохраняй здоровую осанку и зрение, и учись на «4» и «5».
Ох, забыл про выдолбленные в дереве круглые выемки для ручек и чернильницы. Стеклянные — а кому повезёт, белые фаянсовые - толстенькие непроливайки светились всеми цветами радуги. Учительница ходила по рядам и разливала чернила из большого эмалированного, тоже заляпанного чайника. А в чайник, в свою очередь, осторожно наливала из огромной, ведерной стеклянной бутыли, запираемой в стенном шкафу на висячий замок.
Тычешь, макаешь перо, аккуратно проводишь по краешку непроливайки, стряхивая избыток чернил. И всё равно у всех пальцы фиолетовые. А самые грязные - конечно, у Шмелёва!
Ну и куда без промокашек: розовых, голубых, многофункциональных: изрисованных рожицами, исписанных таблицей умножения. Служащих отличными шпаргалками и ширмами, чтобы списывать урок у соседки отличницы.
- Знаю, знаю! - радуется внучка. - Они похожи на салфетки. Или на туалетную бумагу.
- Сравнила! - обижаюсь я за промокашки.
Сначала отменили перьевые ручки. Классная руководительница — как сейчас помню — принесла и раздала всем горсть жёлто-синих шариковых ручек. В них были стержни, а в стержнях — паста.
Это была каллиграфическая революция! Чудно: пишешь-пишешь, а чернила в ручках (мы называли - паста) не кончаются! Но после шершавых облупленных деревянных ручек эти, пластиковые, показались неудобными, тонкими, холодными и выскальзывали из непослушных пальцев. А паста — бледной и некрасивой, по сравнению с жирными густыми, глянцевыми чернилами из чайника.
Сразу у многих испортился почерк. Как в нужном месте сделать в букве нажим и как его виртуозно свести в тончайший, как волосинка, хвостик-завитушку? Между прочим, при этом развивалась мелкая моторика. Знаешь, что такое мелкая моторика?
- Знаю, знаю! Это когда собираешь кубики «лего» и пазлы.
- Ну вот. А у нас лего и пазлов не было, а были уроки чистописания.
***
Да… Вместе с ручками ушли в небытие перочистки.
- Хи-хи, перочистки! Какое смешное слово!
- Это такие тряпичные кругляшки, схваченные посередине ниткой. Чем больше слоёв — тем лучше. Желательно из фланельки. Сами шили на уроках труда, в том числе и мальчики.
Одновременно с перочистками из школьной амуниции исчезли нарукавники. Слово говорит само за себя: надевались на локти такие сатиновые мешки, схваченные с двух сторон резинками - чтобы не протирать рукава и не пачкать манжеты.
И однажды пришли старшеклассники и, во главе с трудовиком, вытащили парты из класса. Целые пирамиды из парт долго громоздились друг на друге в коридоре и вдоль стен физкультурного зала. Потом их увезли — на дрова, наверно. Парты заменили столы из ДСП (попросту из опилок и клея)на железных козьих ножках. Столешница из стеклопластика — это совсем не мягкое дерево, на котором рука так и просилась вырезать перочинным ножиком «Шмель + Артамошка». Столы шатались, как в морскую качку. Под них приходилось подсовывать кусочки картона.
Вот так ушла эпоха деревянных парт. А я привык к наклонной столешнице, поэтому до сих пор подкладываю под клавиатуру пару книг. Не хватает мне выдвижных пластиковых «лапок»…
А озорник Шмель— это я. А Артамошка— твоя бабушка Юля Артамонова. Мы с ней сидели за одной партой…