Если бы Владимир Ланцберг родился в Древней Греции, его жизненный путь непременно привел бы его в стоики, случись это на Ближнем Востоке, он бы, скорее всего, стал примерным дервишем, ну а в Индии из него вышел бы отличный йогин-гуру. Однако, Владимир Исаакович родился в СССР, здесь такие персонажи не приветствовались, поэтому весь пыл Большого Учителя и ненавистника всяческого благосостояния он перенес на авторскую песню. Жил в строительном вагончике на берегу теплого моря с семьей, всячески старался занизить неминуемые гонорары за выступления и участие в фестивалях и все время писал, писал, писал… И не только песни. Несколько его статей из области социопсихологии стали фундаментальными работами в области теории нашей культуры. Ну а песни? Знаете, для моего поколения Ланцберг стал едва не главным автором в нашей песне. Его грустные, частенько невероятно красивые размышления о жизни, положенные на музыку и спетые негромким глухим надтреснутым голосом, совершенно не артистическим, вошли в нашу жизнь как воздух, как окружающая природа – незаметно, но… даже не знаю, как сказать-то, как что-то совершенно свое, существующее в мире исключительно для нас. Для нашего счастья и понимания окружающего.
Сегодня, в этот очень противоречивый день в далеком 1948 году в городе Саратове родился Владимир Ланцберг.
Представить трудно, сколько нынешних авторов считают Владимира Исааковича своим личным гуру. Особенно из тех, кто в 90-е вошел в авторскую песню через его Второй канал. Но и те, кто пришел в песню раньше, скажем, в 80-е, тоже почитают Ланцберга, или Берга, как его тогда было принято звать, гуру. Даже если не были лично знакомы. Впрочем, таких не много. Знакомы были с ним почти все. Да и он, как это не поразительно, помнил и знал почти всех, с кем его постоянно сводило. Помнится, меня поразило на концерте в Перми, когда он со сцены сказал, что ему самому больше нравится слышать свои песни не в собственном исполнении, а в исполнении Димы Сапегина. Сапегин мой друг, но когда я его попросил рассказать, откуда у Берга такая к нему привязанность, он и сам не смог вспомнить. Встречались пару-тройку раз, пели, конечно, но больше говорили за судьбы авторской песни. И каким чудом он попал в число любимых исполнителей Ланцберга, Дима так и не вспомнил, а вот Берг его запомнил и знал прекрасно всю жизнь. Поразительный человек!
Впрочем, сегодня стоило бы начать импровизированный концерт именинника с другой песни. Дата его рождения, 22 июня, увы, навсегда связана у нас не с ним, а с одним из самых страшных событий в нашей истории. У Ланцберга практически нет песен о войне, а та одна, что есть – как бы и не об этом вовсе. Но такая щемящая грусть в ней, и такое личностное отношение к ситуации, что эта песня поднимается до самых высоких образцов военных песен в нашей песенной культуре. А ведь и написано это было, скорее всего, не о войне вовсе, а об уходе в армию всего лишь. Но такой уж был автор, что любой образ он соотносил с собственным опытом, собственными ощущениями. Именно поэтому у зрителей, в свою очередь, всегда возникал собственный образ любой ее песни, частенько отличный от авторского. Ну а, сами понимаете, образ уходящего на войну парнишки «в нелепо торчащей пилотке» - это образ не личный, а народный в самом буквальном смысле. Это ведь, с одной стороны, делает песню великой, а с другой, понимание такого эффекта делает великим и самого автора.
Вообще, Ланцберг понаписал песен, ставших народными не мало. А поскольку он еще и кучу времени посвятил педагогике, точнее своей любимой социопсихологии в педагогике, и был завсегдатаем в десятке пионерских лагерей, некоторые из его песен стали детскими-народными. Каждая из таких песен (а их больше десятка) была переделана сотни раз, порой до полной неузнаваемости, вокруг каждой из таких песен возникали мифы и легенды о вожатых или детях, написавших их именно в этом лагере. Владимир Исаакович знал об этом, конечно, посмеивался и даже порой для хохмы исполнял эти свои песни в бодрых пионерских вариантах. Ютуб пестрит пионерскими вариантами, конечно, но я постарался сегодня найти вариант авторский. Это вовсе не такая уж легковесная песня на самом деле.
Что до меня, то меня сначала покорили не песни его, а порой дурашливые, а порой и очень глубокие верлибры, которыми он разбавлял свои выступления. Наверное, где-то есть и видео с этими забавными стишками, я даже знаю, где. Но скачивать чужую запись, монтировать, вырезать оттуда то, о чем я говорю – дело не хитрое, но немного воровское, в отличие от простой ссылки на чужой канал с готовым роликом. Поэтому, я просто покажу вам потрясающие его тексты этих верлибров. Да, статья станет длиннее, зато вы сможете примерить на себя эти замечательные в своей парадоксальной непритязательности стихи.
Скажешь:
- Посвяти мне поэму! –
выйду на балкон
и, глядя в закатное небо,
сотворю шедевр.
Скажешь:
- Подари мне звезду! –
тут же на балконе
влезу на табуретку,
подкараулю Возничего
и украду Капеллу.
Скажешь:
- Прыгни с девятого этажа! –
тут же с табуретки
перемахну через перила
и вниз.
Но ежели крикнешь вослед:
- Сходи в булочную! –
придется тебя огорчить:
пока стихи сочинял –
товар кончился,
пока звезду поджидал –
магазин закрыли,
пока на землю возвращался –
понял, что хлеб преломлю
с другой,
попроще.
У нас в лагере, кстати, эти верлибры Ланцберга почему-то намного более любимы детьми, чем его песни. Это объяснимо, конечно, хоть и немного обидно. Чтецкое мастерство попроще, и работать со стихами немного попроще. А до гениальных его песен нужно стараться дорасти. Но дорастают. Не все, но ведь это и не для всех написано.
После этой песни хочется сказать вот что – когда сталкиваешься с творчеством Ланцберга впервые, его камерная манера исполнения частенько играет со слушателем странную шутку – кажется, что музыкально песни Берга весьма непритязательны и просты. А это не правда, это вообще не имеет никакого отношения к Ланцбергу. Его музыка не менее сложна, продумана и выверена, чем его стихи. И стоит серьезно попытаться в хитросплетениях его гармоний и мелодий разобраться, выясняется, что сходу это не осилишь. Ну, в некоторых песнях, конечно, не во всех. Ланцберг начинал студентом в ВИА, причем, был и аранжировщиком и руководителем и еще бас-гитаристом. Думаю, именно отсюда его любовь на всю жизнь не к привычной многим шестиструнной гитаре, а к экзотической уже и в те времена семиструнной, хотя и с шестиструнной он умел справляться вполне уверенно. Семиструнка же дает дополнительные возможности именно басисту, и позволяет музыканту несколько больше.
Кроме того, когда ему пришло в голову записать альбом своих песен с музыкантами, как в молодости, оказалось, что многие его песни вполне тянут на статус хитов. В принципе, это могло бы звучать по тогдашнему радио или исполняться в тогдашнем телевизоре. Если бы он, конечно, этого захотел. Но он не хотел напрочь.
Даже в такой простой песенке найдется что поиграть хорошему музыканту, что уж говорить о привычных его глубоких и философских песнях. Не удивительно, что Ланцберг очень любим исполнителями. Конечно, стихи всегда важнее, но и поиграть всегда есть чего. Да и сам Владимир Исаакович, при всей внешней неброскости, музыкантом был отменным. Впрочем, это – все же не главная тема творчества Ланцберга. Собственно, и поэзия – тоже не главная тема. Что же главное? Думаю то, с чего я начал этот текст, Ланцберг для нескольких бардовских поколений стал творческим гуру в самом прямом и буквальном смысле. Вообще, значение его в развитии и самопознании авторской песни переоценить невозможно. Да и почти каждая его песня – это некоторым образом философский трактат именно о творчестве. Иногда очень серьезный и глубокий, иногда дурашливый, но не менее глубокий.
Друзья! Владимир Ланцберг – неисчерпаемая тема. Пишу, практически не отрывая пальцев от клавиатуры, и даже не замечаю, что объем-то текста уже критический, а я еще и десятой доли не сказал того, что такое он для меня, что он для песни, что он вообще. Вот сказал мельком, что мы встречались несколько раз, а это – целая история и долгие разговоры и работа в соседних мастерских на Гринландии, а это – минимум отдельная статья, весьма концептуальная. Упомянул походя про Второй канал, а это по резонансу в нашей культуре и вовсе цикл статей. Мельком сказал о его верлибрах, а это тоже огромная и глубокая тема. Его собирательство бардовского фольклора в виде анекдотов от Берга – потрясающая тема, его исполнительство и популяризация малоизвестных авторов – это и вовсе подвижничество высокой пробы. Да и о его песнях-то я тоже почти ничего сказать толком не успел, и поиграть самое-самое любимое тоже.
С другой стороны, возвращаться к теме его творчества – тоже дело не простое. Не буду обещать такого возврата, во всяком случае быстрого такого возврата. Сам понимаю, что это пустое обещание. Буду думать, буду делать наброски, и вот когда созреет…
А закончить этот плохо структурированный, зато очень личный и для меня крайне эмоциональный текст я хочу его песенкой о самом себе. Чуть ехидной, в меру глубокой, полемической тоже в меру и очень самоироничной. На самом-то деле, он никогда не стал таким, каким попытался описать себя в будущем. Не стал, потому, что он и не мог стать таким. Это был бы уже не Ланцберг.