***
Роза с трудом поднялась с земли.
Ноги тряслись. Перевела дух. Поправила платье. Некоторые прохожие смотрели на неё с удивлением. Рядом вдруг остановился экипаж. Роза сделала шаг назад. Прямо посреди дороги из экипажа медленно спустился пожилой мужчина в высокой чёрной шляпе.
Лицо его было настолько сморщенным, что разглядеть черты лица было невозможно.
"Быстрая речка" 82 / 81 / 1
Мужчина шаркал ногами, приближаясь к Розе.
Кучер быстро спрыгнул, подскочил к мужчине, подхватил его под руку и пробурчал:
— Ну где это видано, чтобы вот так выскакивать на ходу. Боже святый! Тут и погибнуть можно, не заметишь.
Роза попятилась назад.
— Постой… — голос мужчины был хрипловатым и очень тихим.
Но Роза расслышала.
— Постой…
Она остановилась, стала озираться по сторонам, словно ища помощи.
Но потом с грустью подумала о том, что некому её спасти в случае чего. Нет у неё никого, кто мог бы позаботиться о ней.
Мужчина одёрнул руку кучера, махнул ему и властно произнёс:
— Убери экипаж с дороги, обожди в стороне. Я приду скоро.
Кучер послушно кивнул и поспешил исполнить приказ.
— Ну здравствуй, Роза! — произнёс мужчина.
Роза всматривалась в его лицо. Но не узнавала.
— Не узнаёшь… Я себя и сам не узнаю… Старость пришла незаметно. Подкралась и сморщила моё лицо до неузнаваемости. Я прожил жизнь, но не ценил её моменты. Я её не прожил, я её проиграл… А ты всё такая же пугливая.
— Роман? — неуверенно произнесла Роза.
Мужчина кивнул.
— Ро-ман, — произнёс он по слогам. — И как я тебя разглядел-то? Еду и смотрю в окошко. А тут мелькнуло что-то знакомое. Сразу понял, что это ты. Ты чего такая испуганная? От кого опять бежишь?
Роза, не смотря на Романа, принялась ладонью стряхивать пыль с юбки.
— Не хочешь говорить, не говори… Поехали ко мне. Поговорим без свидетелей. Я не обижу тебя, не бойся.
Роза не раздумывала долго.
Взяла Романа под руку и повела его к экипажу.
Он шёл так медленно, что Роза немного нервничала. Но терпеливо вела его.
В дороге молчали. Роман продолжал смотреть в окно.
В доме ничего почти не изменилось.
По-прежнему было чисто, уютно. Роза закрыла глаза и перенеслась на мгновение в своё детство.
Вот-вот Роман откроет дверь и скажет громко:
— Господа, рад видеть вас в своём доме. Рад, что сегодня вы будете со мной! Проходите, ешьте, пейте, играйте, веселитесь. Всё для вас, мои дорогие гости.
Гости вваливались толпой, шумели, ругались. А потом разбредались по дому каждый по своим интересам.
Роза, как только попала в дом Романа, поначалу боялась всех этих людей. Потом привыкла, освоилась.
Вспомнила вдруг Петра Богдановича. Посмотрела на стул, на котором сидел в доме Романа только он. Подошла, провела рукой по высокой спинке.
— Тоже думаешь о нём? — вдруг вымолвил Роман. — Эх… Были годы счастливые и не очень. Всё у нас было, Роза! У тебя было, у меня. А остались мы с тобой судя по всему в одиночестве.
Но тут вина не только на нас. Время такое для жизни досталось.
Да и сидел я вчера, и думал... Если бы не играл, как мне жилось бы? Скукота… Поэтому и жалеть не стану о том, что было. Мне бы ещё одну жизнь, и я проживу её точно так же. И зная, что останусь один, ничего менять не стану.
— А я изменила бы… — высказалась Роза. — Только не знаю, в каком моменте изменила бы. Вроде кажется и счастлива была, а вроде и не была…
— Вина? — Роман медленно приблизился к бару, открыл дверцу. — У меня тут есть французское. Стоит лет так тридцать. Разопьём? Ради встречи нашей. Ради такой неожиданной встречи!
Роза кивнула.
Она присела в кресло. И почти утонула в его мягком покрывале. Вспомнила воздушные перины, на которых спала, когда играла в театре.
Стало невыносимо больно оттого, что прошло это всё так быстро. Захотелось вдруг выйти на сцену и запеть.
И Роза, продолжая утопать в кресле, запела.
— Сладкие уста, и она тебе под стать,
На неё смотреть и от страсти умирать.
Что же ты мой брат, впереди меня?
Знал, что не смогу, без неё и дня.
Ой, ла-лэ, ла-лэ! Ай, ла-лэ, ла-лэ.
Роман вздрогнул. Закрыл рукой глаза.
— Алима… — прошептал он. — Ты же знаешь, что она умерла на днях?
Роза резко поднялась с кресла.
Уставилась на Романа.
— Как это умерла? — спросила она дрожащим голосом.
— Обычно… Как умирают все люди. Её похоронили рядом с Камо. Хоронил твой сын.
Роза зарыдала. Она опустилась на пол, свернулась калачиком и рыдала.
Роман вздохнул тяжело.
— Ну как маленькая, ей-богу! Поднимайся немедленно!
Но Роза его не слушала.
Роман подошёл к ней. С большим трудом опустился на колени. Застонал.
Стал гладить Розу по плечу.
— Ничего не изменилось, — прошептал он. — Ни-че-го… Ты так же плачешь, потеряв родителей. Я так же рядом… Вот думаю, а стоило ли отпускать тебя от себя?
Прости, Роза! Я из-за большой страсти к играм хотел продать тебя в публичный дом. Потому что мне нужны были деньги. Я винил себя в этом всю жизнь. Но ты же выжила? Правда ведь, мой грех искуплен? Караваев не дал тебе пропасть. А я потом всё понял, но было слишком поздно.
Роза подняла голову и прошептала:
— Лучше бы продал… Моя никчёмная жизнь только для этого и пригодилась бы…
— Не говори так. У тебя хотя бы есть сын. А у меня никого. Так что никчёмен только лишь я, а ты счастливая. Очень счастливая.
Роза от удивления даже перестала рыдать, хватило сил усмехнуться.
— Да… — произнесла она язвительно. — Лежу на полу твоего дома и купаюсь в счастье. Всем бы такого счастья, как мне, да? Ты такое хотел бы?
— Не кипятись… — Роман посмотрел на Розу строго. — После драки не маши. Мы получили каждый по силам. Вставай. Я ещё не всё тебе сказал.
Роза встала, поправила платье, вернулась в кресло.
Большими глотками опустошила чарку с вином.
— Наливай ещё! Вечер обещает быть откровенным. Да, Роман?
Роман кивнул.
— Обещаю, Розочка! Обещаю, девочка моя, скучно нам не будет. Пока я не начал, ты просто знай. Мой дом всегда открыт для тебя. И что бы я ни рассказал тебе, не спеши уходить. Обратной дороги нет. Прямой, судя по твоему состоянию, тоже.
Роман наполнил чарку, подал Розе.
Она поставила её на стол и уставилась на Романа.
Он долго ходил по комнате, медленно передвигаясь от окна к креслу, на котором сидела Роза.
А потом заговорил.
— Мой отец был красавцем. Высокий чернобровый цыган. Его звали Додон.
Роза глубоко вздохнула, неожиданно на лбу появилась испарина.
— Да-да, — продолжал Роман. — Именно Додон. Он твой дед.
Роза покраснела, у неё задрожали руки.
Она не понимала, как её родной дед Додон, может быть отцом Романа. Но молчала.
— Я не похож на него, правда ведь?
Роза кивнула.
— А я хотел быть на него похожим. Но унаследовал внешность матери. Куда больше повезло Лачо. Хотя отец и любил нас одинаково, я завидовал Лачо всегда.
Моя мать была купеческой дочкой. Ирина Соловьёва… После того, как меня забрали у неё почти сразу после рождения, она сошла с ума и долгое время жила при женском монастыре. Потом в монастыре случился пожар, и она пропала. Среди погибших её не нашли. Иногда мне кажется, что она жива. Я часто встречаю её на улице, но ошибаюсь.
Я видел её часто. Я, Лачо и наш отец ездили к настоятелю монастыря каждое воскресенье. Среди монашек моя мать очень сильно выделялась. Я знал, что она моя мать. Но мне запрещали к ней подходить. А мне хотелось. Потому что тётка отца, которая воспитывала меня, была груба и неласкова.
Всю жизнь я искал материнской ласки. Мне казалось, что там в монастыре, если бы я подошёл к матери, она полюбила бы меня.
Но она и впрямь была не в себе, потому как отца не узнавала и даже не смотрела ни разу в его сторону.
Я хорошо помню её: весёлая хохотушка. Она смеялась по поводу и без повода. Летит клин журавлей — ей весело. Плачет рядом монахиня, порезавшая палец — ей весело.
Роман замолчал.
Роза слушала его, проговаривая каждое слово про себя, чтобы запомнить.
Продолжение тут
Все главы "Быстрой речки" тут