Чему только не учат в школе, многому - отвечают остряки. В этом вопросе, как и во многих других, мнений может быть непомерное количество. Однако то, что география - один из основополагающих учебных предметов, сомнений не вызывает ни у кого, даже у РОНО. Во всяком случае, этого очень бы хотелось. Особенно, на фоне грядущей, в очередной раз, реформы образования.
Редкие люди не вспоминают своих “географов”. Одни утверждают, что зануднее и придирчивее человека не было. Другие, в том числе и ваш покорный слуга, убеждены, что это был один из самых интересных и добрых людей на том самом свете, о котором, он столь увлеченно рассказывал. И опять же, разнообразие мнений - столь распространенная человеческая черта. Понеже не постоянны мы и ветрены.
Но вот то, что Ливия находится в Африке, убеждены пожалуй, что все. Тут, казалось бы, дискуссии быть не может. Однако, не спешите делать выводы, не стоит. Ибо мир мало предсказуем даже там, где, казалось бы, единогласие достигнуто давно. Абсурд - скажите Вы и в какой-то степени будете правы, но лишь в какой-то.
По одной из версий, слово Африка происходит от финикийского Afar, что значит пыль, так они называли прибрежную средиземноморскую полосу без Египта и Эфиопии, то есть ту, которую потом другие народы именовали Магриб.
Чему удивляться, ведь люди моря, коими и были финикийцы, привыкшие к тому, что “надышаться можно только ветром”, понятное дело, что соленым, в этих землях, ничего кроме пыли и не видели, особенно по началу. Вглубь неизведанной земли они не ходили, смысла не видели уходить от Большой воды. Так вот, они и были уверенны, что территория Африки находится на континенте Ливия, а не наоборот. И так считали не они одни.
Около 600 года до Новой Эры финикийцы, находившиеся на службе у фараона Нехо II обогнули континент, который мы называем Африкой. Вот, что об этом пишет Отец истории Геродот, а он, напомню, был греком: “Ливия же, по-видимому, окружена морем, кроме того места, где она примыкает к Азии; это, насколько мне известно, первым доказал Неко, царь Египта. После прекращения строительства канала из Нила в Аравийски залив царь послал финикиян на кораблях. Обратный путь он приказал им держать через Геракловы столбы, пока не достигнут Северного моря и таким образом не возвратятся в Египет. Финикияне вышли из Красного моря и затем поплыли по Южному. Осенью они приставали к берегу, и в какое бы место в Ливии ни попадали, всюду обрабатывали землю; затем дожидались жатвы, а после сбора урожая плыли дальше. Через два года на третий финикияне обогнули Геракловы Столпы и прибыли в Египет.”
Влекомые жаждой открытий, подгоняемые ветрами странствий и веслами гребцов, они мотались по водному, а точнее прибрежному миру в поисках средств к обогащению. Кто-то скажет: - ах, как не романтично. Согласен, зато эффективно и практично, а главное, что сами финикийцы личное и общественное обогащение зазорным не считали. Цель сия, была практически священна, а потому и двигала она сих способных и неутомимых мореходов вперед, к желанному и меркантильному, а заодно с ними и все человечество, к еще непознанному.
Например, к Таршишу. Чего только не называли этим загадочным наименованием, и землю, и море, и самые разнообразные товары, а также суда их перевозящие. Одно можно сказать определенно, сама логика столь разнообразного применения этого слова, говорит о том, что он или оно, а пусть и она - вещь нужная. По сохранившимся свидетельствам, в том числе и библейским, сей дефицит прибывал с Запада на рынки Красного моря и перевозили его или нам нем, финикийцы.
Есть мнение, что Таршиш — это местность, расположенная на крайне западной оконечности Европы, то есть на Атлантическом побережье нынешних Испании или Португалии. Места сии, во II и I тысячелетиях до Новой Эры, были богаты серебром, но что еще важнее, оловом. Вот эти металлы и стали залогом процветания городов-государств тех, кого мы называем финикийцами.
Точнее, так их называли эллины, а если еще точнее, то миккенские греки. Во всяком случае документально, первым это слово упоминает Гомер. Он использует Phoehix и во множественном Phoenixes. В римском варианте Poeni, отсюда Пуны.
Вероятно, первоначально это означало красный или коричневый цвет, но скорее, все же пурпурный. Дело в том, что сей народ знал секрет красителя этого оттенка. Его получали в результате обработки раковин моллюсков багрянок. Однако сами финикийцы, называли себя ханане или ханаанейцы - библейский вариант.
Жили они, сами того не зная, в Бронзовый век. Как и любое другое, это незнание не снимало с них тягот по обеспечению себя, соседей и торговых партнеров необходимыми составляющими, этого, стратегического тогда, металла. Даже скорее наоборот, ведь его использовали везде и все те, кто мог себе это позволить. В армии, в сельском хозяйстве и строительстве - везде и всюду. Царь Ассирии Салманасар III обил этим бесценным металлом городские ворота Имгур - Энлиль, известные как Балаватские.
Ну как бесценным, ханане стоимость ему не токмо знали, но и фактически ее назначали, а это значит, что богатели они на глазах. Казалось бы, все знают формулу, так чего не изготовлять каждому желающему. А вот и нет. Медь была относительно доступна. В передней Азии основными источникоми были копи Эдома и Кипра, а вот олово - большая редкость в известном, в то время, мире.
Вот его то и искали финикийцы. Его то и везли они из Таршиша. Да везли вместе с серебром. Да к тому, именно они организовали первые колонии на Кипре и, таким образом, контролировали еще и рынок меди. Частично, но все же. Практически монопольная торговля должна была и приносила, хозяевам кораблей и государствам хананеев, баснословные прибыли.
Купцы, торговавшие с Таршишем, возвращались домой с трюмами, заполненными иберийским серебром, даже якоря их судов были серебряными, так утверждает Диодор. “И хотя путь к оловянным островам – Касситеридам (Корнуолл, Англия) мимо бурных вод Эстримнид (Бретань, Франция) был долог и труден прибыль от торговли покрывала все издержки” — это уже Геродот.
Так уж повелось в мире людей, но повышенное благосостояние приносит не только благоденствие, но и зависть соседей, как ближних, так и дальних, что в политике, чаще всего, приводит к вмешательству во внутренние дела богатеющих, тех кто считает, что лучше их распорядится их же успехом.
В любом случае, и в поисках торговых путей, и в попытке обустроить безопасное существование народа, во всяком случае состоятельной его части, взоры устремляются в даль. В степную, лесную или морскую - вопрос геолокации. Финикийцы находили пути-дороги на просторах мирового океана.
Желание уйти от чрезмерного налогообложения, а оно иным и не бывает, чинимое воинственными соседями и стремление контролировать проливы с одной стороны, а также необходимость обустроить свои, и разрушить чужие, торговые пути с другой, подсказывали очевидное решение, а именно организацию сети заморских колоний - своеобразного проявления античной глобализации.
Таким образом, корабли для финикийцев были тем же, чем низкорослые волосатые лошадки для монголов Чингисхана, а то и еще большим. Они становились для морских купцов из Тира и Библа, и конем, и домом одновременно. Военный и торговый флот того времени был галерными, а это значит, что парус - дело конечно хорошее, но основная движущая сила - гребцы, что, наряду с другими конструктивными особенностями диктовало необходимость фактически каботажного судовождения.
Путешественники того времени, передвигались вдоль берегов, стараясь не отходить от них на большие расстояния. Во-первых, для того, чтобы укрыться, в случае необходимости от слишком большого шторма. Во-вторых, гребцы - не машина, им отдыхать надо. В-третьих, трюмы галер не бездонны, а потому запас продовольствия и воды чрезвычайно ограниченны и их пополнять надо значительно чаще, чем мы с вами привыкли думать.
Представьте себе, сколько надо пропитания заготовить на путешествие в три, а то и четыре года. Именно на такие сроки уходили финикийские мореплаватели. Воды много не запасешь, тем более что от длительного хранения она лучше не становится. Точно так же, как и зерно, мука и крупа, что составляло основу питания моряков античности. Почитайте Гомера, он прекрасно описывает подготовку и само плавание в те годы.
Таким образом, продовольственная необходимость обязывала моряков причаливать к берегам для пополнения запасов воды, охоты для добычи свежего мяса и торговли или обмена продуктов. Да, путешественники брали с собой больше вина чем воды, но и оно имело свойство заканчиваться, хоть и хранилось не в пример дольше, что кому-то может показаться странным.
Если позволяла погода и налаженные дипломатические отношения с населением, стран в водах которых находились купцы, то плыли и днем, и ночью, но по необходимости: “Мы спустили парус лишь после того, как пристали к берегу. Спрыгнув на песок, мы повалились спать”, вспоминает Хитроумный Одиссей.
Если берега были не знакомы или недружественны, а необходимость пристать острой, то корабли вытаскивались на берег и располагали неким подобием табора, за которым можно было укрыться от нападения врагов или животных. В общем, по типу переселенцев американского Запада, чешских Таборитов и кочевников Великой степи, но только на морском бережку.
Также поступали тогда, когда экспедиция прибывала на место, где останавливалась на долгий срок, для торговли или иных целей. В этом случае судно использовалось как гостиница и форт одновременно. Подобные подробности описывает Гомер, причисляя такие навыки и эллинам, и финикийцам, о которых отзывается крайне отрицательно, что, в свою очередь, весьма вероятно, свидетельствует о конкурентном превосходстве хананеев перед греками.
Постепенно, подобные временные, практически “таборные”, пристанища, становились постоянными. На месте кораблей выстраивали жилища, алтарные святилища, доки и склады, огороженные защитными сооружениями - палисадами и рвом, а суда оставались на рейде. Во-первых, из соображения безопасности, в случае нападения и прорыва обороны, можно было там укрыться и спастись бегством, а во-вторых, они не рассыхались под воздействием солнца, ветра, погоды и времени.
Если изначально недвижимость возводилась временной, то постепенно выстраивались каменные кварталы и крепостные стены. Таким образом финикийцы колонизировали средиземноморское побережье. Некоторые города, заложенные подобным образом, существуют и поныне. Например, испанский Кадис, который располагался, как раз, в вожделенном Таршише.
Места для возведения колоний, выбирались исходя из весьма практичных соображений. Во-первых, изначально это были проверенные стоянки кораблей, которые организовывались примерно в 20 морских милях друг от друга, что обычно соответствовало дневному переходу. Во-вторых, они располагались либо в удобных бухтах, либо, что чаще, в устьях рек или на островах, расположенных близко от необходимого для торговли берега. В-третьих, необходимым условием выбора места для стоянки или поселения, была открытость Западному или Восточному ветру для успешного начала путешествия в сторону дома, либо наоборот. Именно в такой точке был основан город Карт Хадашти или Новый город, или Карфаген.
Продолжение следует.