Момент осознания произошедшего уже прошёл, наступил момент апатии, безразличия ко всему. Я мог часами лежать неподвижно и смотреть в одну точку. Благо, какой-то добрый человек, задолго до моего посещения той больницы, затопил сверху нашу палату, и теперь на потолке красовалось огромное рыжее пятно.
Местами оттенки пятна были светлее, местами темнее, и этот контраст, если вглядеться, создавал различные причудливые образы. Вот голова огромной крысы, но если долго на неё смотреть, нос начинает расти, и вот уже надо мной навис слонёнок с милой мультяшной мордочкой. Но если отвести глаза, или просто моргнуть, то всё пропадает.
Конечно же, кто не пережил потерю руки или ноги, вряд ли поймёт меня. Скорее всего, подумает, что это просто моя кукуха чуть покосилась от сильного удара. Я же считаю, что таким образом мой мозг, подменяя одну информацию другой, а именно - шоковую информацию от произошедшего, призрачной информацией с потолка, просто ограждал себя именно от того "съезжания кукухи".
Кстати, Даже мои родственники, постоянно находившиеся со мной в больнице, позже признались, что зрелище было ужасным. Я лежал, не шевелясь и не моргая, и почти не дышал. И вполне понятно, что со стороны казалось, что я отошёл в мир иной, или в крайнем случае, что я просто сошёл с ума.
- Жень!
Я слышал, но именно в этот момент загадочное пятно превращалось во что-нибудь особо интересное, и я знал, что если сейчас ответить, или отвести глаза, то увидеть вновь это чудо уже не удастся.
Чик! - и панораму пятна перекрывает лицо, склонившееся надо мною.
-Жень! Ты живой хоть?
- Иссессинна! Не видишь, глаза открыты! - улыбаюсь я.
- Но ты уже час смотришь, не моргая, в одну точку!
Ну как объяснить обычному, здоровому человеку, что вон там небольшой лесок, а здесь, по маленькому выгнутому бревенчатому мостику через узенькую речушку, бежит деревенская Алёнушка в старинном сарафане до пят, и хвостик белой цветастой косыночки развевается за ней на ветру?
Я хорошо запомнил момент, когда я лежал и мечтал лишь об одном. Я мечтал, чтобы настал тот день, когда я смогу не только лежать, но и, хоть иногда, садиться на край кровати.
Я мечтал лишь уметь сидеть на кровати!
Смогу ли я ходить, или просто вставать на ноги, было под большим вопросом, Врачи сказали, что если даже смогу встать на обе ноги, то в лучшем случае, это будет через год.
Прошло немало времени, прежде чем меня приподняли и усадили на краешек кровати. Я был несказанно рад, но ликовать было рано: как только моя голова сменила горизонтальное положение на вертикальное, тут же всё поплыло перед глазами! Сильно закружилась голова.
Врач, поняв это, громко спросил:
- Всё хорошо? Евгений Владимирович, с Вами всё в порядке? Не тошнит?
- Всё нормально, док. Ща пройдёт, - отвечал я, счастливый и довольный.
Наконец-то, я сижу! Я так мечтал об этом! Меня поднимали три - четыре раз в день, чтобы вновь запустить мой вестибюлярный аппарат.
Затем, через ещё несколько дней, меня подняли на ноги. Вернее, на ногу, потому что наступать на вторую было ещё рано. Тем не менее, я стоял! Сам! Это был явный прогресс.
Забегая вперёд, скажу, что лишь моя сила воли, моё упорство, и желание жить, всё же сотворили чудеса, и я в один момент, будто услышав чей-то сигнал сверху, встал, взял костыль, и пошёл. Это было не через год после аварии, как прогнозировало большинство врачей, и не через 8 месяцев, как надеялись самые оптимистичные из них, а через четыре! Всего четыре, но таких долгих для меня месяца!
Мне часто говорят: "Ты такой оптимист! Глядя на тебя, хочется жить!" Я лишь улыбаюсь в ответ, потому что никогда не забуду, как мечтал просто уметь сидеть на краешке кровати. А сейчас я хожу. На улице - с палочкой, такой блатной тросточкой, а дома - и вовсе без неё. Это ли не есть счастье?
Я благодарен Богу за каждый мой новый день. Ведь если он оставил меня в живых после такой аварии, значит, у него на меня есть свои, божьи виды, а у меня - какое-то его, божье предназначенье!
Значит, я ещё не доделал того, зачем был послан на эту землю.
Не унывайте, пацаны!