Тася сидела за столом и смотрела в окно. Да что же это такое? Вроде и помогает ей Митя, в сарай дорогу вспомнил, молоко вон таскает, ей и ведро поднять не разрешает, иной раз, в выходной день и развезет заказы, и заботливый какой стал, даже с работы вовремя приходит, а что-то не так, сломалось что-то в душе, не может Тася себя переломить, не может к себе его подпустить. И ведь понимает умом, что мужик он, живой же человек, ласки женской не хватает ему, того и гляди снова на сторону пойдёт, а ничего с собой сделать Тася не может.
Внутри, в душе у неё эти внутренние Таси так спорят, так кричат, что кажется, всё окружающие слышат эти перепалки.
Тася первая, которая строгая да серьёзная, та категорично настроена. Не прощать его, и точка. Доводы ещё такие мудреные приводит, мол знал же он, на что шёл, когда с другой время проводил, о тебе, дурында, и не думал, не переживал. Так что толку сейчас каяться, когда дело сделано? Ещё и угрожать взялся, поганец такой, что снова пойдёт. Пусть идёт. Это ещё ты, Тася, такая простота святая, другая бы и ей все клочки повыдергала, и ему накостыляла.
Вторая Тася оправдывает его, мол исправился ведь мужик, добрый он и заботливый. А то что оступился- так и Тасина вина тут есть, внимания мужику мало было.
Всё Тася понимает, и про то, что уж если жить, так жить, и прошлое забыть надо, выкинуть из головы, а иначе что за жизнь будет, если каждый раз вспоминать, себя и его нервировать. Да ведь не легко забыть, непросто сделать вид, что ничего не было, когда в голове картины стоят одна краше другой, да организм выворачивает об одной мысли о близости с изменщиком.
Минут 15 уж прошло, а Митя так и не вернулся в дом. Пойду, посмотрю, что он там делает, поговорить всё же надо, решила Тася.
Вышла она на улицу, к сараю подходит, слышит- звуки какие то странные. Корова мычит- не мычит, словно охает, кряхтит, и звук какой-то странный. Открыла Тася дверь в сарай, и сама не поняла, как за вилы, что сбоку от двери стояли схватилась, да на Митьку пошла.
Митька со всей дури лупил стельную корову тяпкой, которой сгребала Тася навоз, да лупил с такой силой, что черенок сломался пополам, и теперь охаживал Митька животное этим обломком. Бил не раздумывая, не выбирая мест, куда придётся. Бедная корова уже и мычать не могла, только лежала, стонала и охала от боли.
В 2 шага оказалась Тася возле Митьки. Сквозь зубы только и смогла сказать:
-Пришибу гада!
-Тася, ты что, Тасенька! Тихо, тихо, успокойся! Брось вилы!
Что уж такое увидел Митька во взгляде своей жены, нам теперь не узнать, да только в один миг понял он, что не шутит она, что ведь и правда на вилы посадить может, такой страшный взгляд у нее был. Боком, боком, по стеночке, как трус распоследний передвигался Митька по сараю, а когда Тася прижала его к стене, извернулся, как тот уж, да сам не заметил, как заскочил в люк, что на крыше находится. В люк этот сено зимой скидывали, чтобы удобнее было. Как раз над яслями он и находился.
Домой не рискнул идти Митя. Страшно. Кто его знает, что у этой бабы дурной на уме? Вилами так прижала, аж больно всё в животе стало, до сих пор ломит. Пойду хоть прогуляюсь, пусть успокоится.
Тася сидела над коровой и плакала. А корова смотрела на свою хозяйку, и из больших, коровьих глаз тоже текли слезы. Зря говорят, что животные глупые, и ничего не понимают. Если так разобраться, то они и знают, и понимают больше нашего, только сказать нам не могут.
Никак не могла понять Тася, как же можно вот так, палкой, лупить беззащитное животное? Да что же она ему такого сделала, что тяпку он об неё сломал? Это же какая злоба внутри у человека, что вот так на корове срывал он её? Ей телиться через месяц, Тася пылинки с неё сдувает, а он! Эх, Митька, Митька, гнилой ты человечишко.
Совсем скоро Тася поняла, что с коровой не всё в порядке. Всё признаки скорого отела, а Милка на ноги встать не может. Орёт истошно, мычит, стонет, слезы крупные из глаз катятся, пытается подняться, а не может. Тася вокруг неё и так, и эдак, да где уж ей, хрупкой женщине корову поднять?
Еле дозвонилась до ветврача. Хорошо что только освободился Слава, быстро приехал. Там уже и Василий, сосед, на шум подошёл, смотрит сочувственно, понимает, что всё, нет коровы, не выправится, Что-то серьёзное.
Плакала Тася безутешно. Самая любимая корова, хорошая, спокойная. Кое как разродилась Милка, помогали тянуть теленка, а толку? Телок нежизнеспособный, рано ему еще было рождаться. Осмотрел Славка корову, да и вынес вердикт, что убирать ее надо, пока не поздно. Нога сломана в таком месте, что ни за что не срастется, да и со спиной что-то, видать позвоночник поврежден.
***
Сидела Тася за столом, слез уже не было, все выплакала. На столе перед ней кучка денег, что за Милку выручить удалось. Даже вспоминать не хотелось, как ее, бедную, из сарая тащили, как смотрела она на Тасю, на слезы эти, что капали из огромных коровьих глаз. Ушла Тася, чтобы не видеть, как Милка ее уходит. Мужики опытные, быстро справились. Слава с Василием помогли, а Митька так и не явился домой. Люди добрые позвонили, сообщили, что видели, как к Надьке он заходил. А и попробовал бы явиться, точно прибила бы, до того злая она него.
Ночь Тася не спала, а с утра, подоив коров пошла в ЗАГС, и написала заявление на развод. Хватит, нажились. Вчера налево пошел, сегодня корову угробил, а завтра что, ее на тот свет отправит? Нет уж, спасибо. Открылись глазоньки, да поздно, жизнь прошла, так хоть на старости лет пожить спокойно, для себя, любимой.
Внутренние Таси подозрительно молчали , наверное чувствовали состояние Таси настоящей, телесной, и не рискнули вмешиваться в ее мысли. Теперь уж пусть сама решает, что и как, все таки взрослая женщина она уже.
Зачем Тася завернула в противоположную часть города, она и сама не поняла. Ноги словно сами понесли ее туда, где жила Надя. Может что- то чувствовала Тася, а может и просто хотела пройтись, но еще издали она увидела Митьку, который бодренько кидал снег во дворе у Надьки, а сама она стояла рядом и весело хохотала. Как по команде повернули они головы в сторону Таси, да так и остались стоять. Когда Тася зашла в калитку, Надька шмыгнула к Митьке за спину, и трусливо оттуда выглядывала. Митька испуганно озирался по сторонам, словно не мог понять, откуда Тася тут взялась.
-Тась, Тась, успокойся, ты не так все поняла! Мне просто пойти было некуда, ты бы меня ведь прибила. Ведь прибила бы, да , Тася?
-Прибила бы, Митя. Вещи забери, и уходи.
-Куда уходить, Тася? Зачем?
-А вот к ней и уходи. Забирай, Надька, дарю. Только запомни, подарки не возвращают. Пользуйся.
Ни Митька, ни Надя не ожидали от Таси такой реакции. Да что уж там, и сама Тася не ожидала от себя такого спокойствия. Еще вчера вечером, когда ей сказали, что видели, как Митька к Надьке заходил, ей хотелось лупить Митьку по наглому лицу, а Надьке выдрать все волосы, а сегодня такое странное спокойствие. Просто увидев, как трусливо она, Надька, прячется за Митю, посмотрев на то, как забегали у него глаза, поняла вдруг Тася, что не стоит он того, чтобы вот так вот унижаться. Поняла она, что ничего уже не хочет. Ни семьи, ни совместного с ним быта. Не сможет она его простить за измену, а за корову и тем более.
Даже не пытался Митя прощения у Таси просить, наверное понял, что бессмысленно. Еще и дети, что сын, что дочь на сторону Таси встали. Вернулся домой, как собака побитая, на вопросительный взгляд Таси буркнул, что это и его дом, и он будет тут жить.
Спросила Тася с усмешкой, мол а Надька что же, выгнала тебя, такого золотого?
-Нет, сам ушел. Нужна она мне, Надька эта!
Выставили дом на продажу, Тася коров тоже выставила, и началось. Никакого покоя. Покупатели ходят толпами, чужие, посторонние люди. Коров да телят быстро забрали, в одни руки ушли кормилицы. Не поделилась Тася с Митей деньгами, а он и не просил, видать стыдно стало.
Митя начал было разговор, чтобы не горячилась Тася, чтобы подумала, завел опять свою песенку о том, что сломать легко, а вот построить...
-Ты за что корову- то так, а Мить? Давно ведь спросить хотела, да все никак. Что она тебе сделала?
-Да понимаешь, рассердился я. Ты тут начала опять, я чистить пошел. Только почистил, а она следом навалила опять кучу, вот я и не сдержался. Я не хотел так, Тася. Сам не знаю, что на меня нашло. Может простишь? Попробуем еще раз, все заново. Без коров, без хозяйства.
-Хватит, попробовала уже. А если ты и меня так, ну палкой, как Милку?
-Ой, ну что городишь- то? Совсем уже, что ли? ну сама подумай, разведемся, все распродадим, а дальше то что? Куда ты пойдешь, Таська? Ведь не девочка уже. Ты и в молодости не красавица была, а сейчас что уж говорить! Не дури, Тася, давай, забирай свое заявление.
Не забрала. Развели их, а вскоре и покупатели на дом нашлись. Митька до последнего надеялся, что одумается Тася, но нет, не одумалась. Хоть и тяжело было расставаться со всем нажитым, а жить там оказалось еще тяжелее. Хорошо, что покупатели не торопили их, и мебель быстро распродали, и технику всю, а то, что не продали, оставили.
Решила Тася, что отдохнёт сначала немного, к дочке да сыну съездит, а за это время и жильё подыщет. На квартирку маленькую наберет, дети помочь обещали. На работу выйдет, не старуха она ещё, силы есть.
Налегке к сыну ехала Тася, с одной сумкой и лёгким сердцем. Хоть и погода еще холодная, весна, а так тепло на душе у Таси было, так радостно. Успокаиваться стала, мысли плохие из головы выбросила, и сама себе установку дала, что все будет хорошо.
Продолжение ниже по ссылке
Дорогие читатели! Завтра у меня выходной, допишу окончание как следует, а то тороплюсь, получается скомканно.
Спасибо за терпение и внимание. С вами как всегда Язва Алтайская. Пишите комментарии, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал.