«Так, так, так! Вот вы где мои пузатики!» Я уселся поудобней и плотнее прижался глазом к окуляру микроскопа. В капельке живительной влаги копошилась мелкая наглая шантрапа. «Ну, как вы тут?! О-о-о, ну и наплодились! Поди, всю ночь без сна ковали по-горячему! Молодцы, молодцы!» Шантрапа, будто бы услышав меня, замерла и притихла, прислушиваясь, а может быть и приглядываясь. Я побубнил себе под нос: «Капитан, капитан улыбнитесь…»,- и чуть двинул верньер. Тут же вся пузатая мелочь пришла в паническое движение. Неразбериха началась с периферии козявкинского мира, взбудоражила его середину и, в конце концов, докатилась до центра. Мелкие стали нагло наседать на больших, большие отпихиваясь от мелких ухитрялись при этом делиться, становясь самыми мелкими и самыми наглыми. В общем, шла обыкновенная напряжённая жизнь! Я допел «Капитана», сварил себе кофе и набил первую утреннюю трубку. «Капитан», настаивая на своей отважности, «вертелся» в голове, желая быть призванным к улыбкам и подтягиванию.