Институтский преподаватель позвонил из Израиля, просил помочь сыну, но сначала подробно расспросил о родителях, потом о детях и уже под конец изложил суть дела.
Золя Яковлевич Иткис, чудесный человек, изумительный преподаватель и лаборантки на кафедре закачаешься. Сколько лет прошло, а голос не изменился. Совсем.
Кивал и думал, Яша здесь занимается бизнесом, а папа переживает там, и чтобы помочь не поленился, разыскал меня.
Яше это было сделать проще простого - назвать фамилию и дело в шляпе, но ведь они вежливые люди.
Во второй половине объявился Леонид Григорьевич.
Пивер - заслуженный еврей Советского Союза, человек с абсолютным слухом и абсолютным чувством юмора, и сходу поведал, как помогает снимать фильм о местном газпроме, руководит которым ...
... ты дружил с его отцом, помнишь, Юра сразу назвал тебя, только Владом. Я ему говорю, какой он Влад, когда Дима - и два еврея, молодой и старый, час спорили, как меня зовут.
Дальше разговор перескочил на зятя.
Если ты не в курсе, тут Леонид Григорьевич сделал театральную паузу, это муж его дочери, раз, папа внучки, два, и отец его внука, три. Послушай, этот поц выдал позавчера такое, умереть не встать - смотрел телевизор, там один еврей, ну ты его знаешь, в парике - таки он назвал его бабушкой. Ой, наверно отрываю, тогда слушай анекдот...
Вечером открыл Одноклассников. Вы будете смеяться, но совершенно незнакомый еврей из Ашкелона требовал дружить и просил, чтоб я немедленно выслал фотографии родителей и тетки.
Другой, тоже из Ашкелона, просто объявился на странице - когда-то вместе занимались железом.
Решил посмотреть Мусика - тот, слава богу, пока еврей из Москвы. Ничего не было, а вот от его двоюродной сестры - правильно, из Ашкелона, привет, хотя и давний, имелся.
Из глубин интернета, на меня улыбаясь смотрело племя Израилево, а инженер-адвокат улыбался в ответ.
Почему не уехал вместе со всей толпой в девяностые, почему не уехал раньше, когда звали в Италию. Тогда, восемьдесят девятом, верилось, все изменится, исправится и будет навсегда хорошо. Мне было интересно работать, интересно жить. Теперь понимаю, что не поехал ни в одиночку, ни вместе по совершенно иным причинам.
Именно здесь, в Челябинске, качается огромный маятник Фуко, ходит на подводных крыльях Ракета, а меня до сих пор не пускают в музей Александра Грина.
Здесь, в подвале на Омской, скульптор Бокарев режет доски с Орфеем и Эвридикой, а в филармонии блестящий Игорь Жуков исполняет фортепианный концерт Скрябина.
И на нашей старой кухне вечерами собираются гости. Арон Михайлович Кербель взахлеб рассказывает о театре, дядя Роба обсуждает мягкую прослойку сварного шва, а баба Поля интересуется, как мама готовит оладышки на кефире.
В политехническом Владимир Ильич объясняет несобственные интегралы, а Миша Бойко, так и не отхлебнув, читает наизусть поэта Рубцова.
Летними вечерами папа играет в шахматы в городском саду, где на танцах исполняют "Can't buy me love", Боря Левит на школьной электрогитаре нота в ноту воспроизводит безумный алмаз Флойда, Леха Симонов в скверике имени Цвиллинга тянет битловскую "Оу, дарлинг", а Мотор, прощая изменницу, преподносит всем первый урок толерантности, а мы с Корнеевым все еще сидим спина к спине на большом камне в карьере Изумрудный и слушаем Рыбу, излагающего события в седьмом круге, а рядом бегает овчарка по имени Дик и высматривает среди купающихся свою хозяйку - ту самую Светку, за которой вместо Любы бегало полторы школы.
Получается, Челябинск - место исполнения судьбы, место, в котором родился и проснулся, обрел личность, достоинство, язык и разум, и где соединяется вечное настоящее с настоящим сегодня. Уникально, единственно, неделимо, неразменно и необратимо.