Автор Геннадий Перминов
...«В этом коротком слове и заключается основная суть нашей жизни, - размышлял Бойков, прислушиваясь к возне, доносящейся из кухни. – А что самое странное – это слово должны понять и осознать обе по-своему несчастные женщины. И им обеим оно принесет счастье, только каждой – своё!
- Я готов, - занавеска отодвинулась в сторону и, в проеме двери появился Морозов, одетый в простой, но опрятный костюм, на лацкане которого позвякивали боевые награды. – Нормально? – он неуверенно и робко посмотрел на Бойкова. – Редко я его надеваю, - краснея, пояснил он, имея в виду костюм. – Только по праздникам. Всё! Можно ехать.
- А вещи? – удивился Владимир. – Неужели у вас нет никаких вещей?
- А зачем они мне? – в свою очередь задал вопрос Морозов. – Знаешь, с первых дней, когда Катерина привезла меня сюда, меня не покидало чувство, что я живу здесь временно, понарошку, - он прощально осмотрел нехитрую обстановку. – Видишь, так и получилось. Пошли, сейчас рейсовый автобус подъедет.
Часть четвертая
Автобусная остановка. Автовокзал. Железнодорожный вокзал. Поезд… Ничего примечательного и сверхъестественного не произошло за эти томительные двое суток. Едва они уселись в поезд, Морозов прилип к окошку и отрывался от него только тогда, когда за окном сгущалась темень.
- С войны на поезде не ездил, - он задумчиво оторвался от созерцания разнообразного железнодорожного ландшафта и растерянно посмотрел на Бойкова. – А куда мне было ехать? Меня никто не ждал… - он смущенно улыбнулся. – Так мне казалось.
Это была, чуть ли не единственная фраза, произнесенная им за все дорогу. Так, короткие и односложные «да» или «нет», кивки, недоуменные взгляды и нечленораздельное мычание. Корреспондент, несмотря на свою молодость, прекрасно понимал раздиравшие его противоречивые чувства и не докучал особыми расспросами.
На нужную им станцию они прибыли глубокой ночью, а автобус до городка, где жила Марья Владимировна и работал Бойков, шел только в шесть часов утра. Чтобы скоротать время, они сидели на лавочке в небольшом скверике, благо, ночь была необычайно теплая. Морозов беспрестанно курил, виновато и затравленно поглядывая на Владимира, а Бойков мучительно размышлял о предстоящем и очень непростом рандеву.
На улице быстро рассвело, и корреспондент, поднявшись с нагретой лавочки, сладостно, до хруста, потянулся.
- Пора? – Владимир Николаевич тоже вскочил. – Мне так страшно. Поверишь, на войне так не боялся!
«Аналогично! – угрюмо подумал Бойков, а вслух произнес: - Всё будет хорошо! Я уверен!», – и он решительно двинулся к подъехавшему автобусу.
«Эх, надо было редактору позвонить, когда мы выезжали из Омска! Он человек бывалый, опытный и гораздо лучше меня разбирается в подобных делах, - подумал он, когда они вышли на пустынной остановке, откуда до улицы, где проживала Ланская, было минут пятнадцать ходьбы. – Хотя, причем здесь Борис Иванович? Я заварил эту кашу – мне ее и расхлебывать!».
Но странное дело, чем ближе они подходили к дому Марьи Владимировны, тем спокойнее становился Морозов, хотя, скорее, под деланным спокойствием скрывалось возрастающее нервное напряжение.
- Работа Марьи Владимировны! - кивнул Бойков на калитку, заметив, с каким изумлением Василий Николаевич разглядывает причудливые узоры. – Это ее дом, - он потянул калитку на себя и они вошли во дворик.
- Спит что ли? – вполголоса произнес Морозов и испуганно, а может это только показалось, покосился на белоснежные, задернутые занавески.
- Не должна! – уверенно отозвался Бойков. - Дома она. В огороде, наверное. Марья Владимировна! – громко крикнул он, направляясь к небольшому заборчику, отделявшему двор от небольшого огорода. – Встречайте гостей!
- Туточки я! – раздался звонкий и певучий голос, и из зарослей малинника вынырнула Марья Владимировна, держа в руке секатор. – Одолела проклятая, - пожаловалась она, имея в виду необычайно густые кусты малины. - Весь огород заполонила! А где же гости? – она недоуменно заглянула за спину Бойкова. Корреспондент оглянулся и выругался про себя. Двор позади него был пуст.
«Неужели сбежал? – мелькнула мысль, которую корреспондент сразу отбросил в сторону, потому что заметил клубы табачного дыма, поднимающиеся из-за забора. – Нет», - облегченно вздохнул он и повернулся к женщине, которая вопросительно смотрела на него.
- Уважаемая Марья Владимировна, - внезапно осевшим голосом начал Бойков, в душе проклиная себя за ненужный апломб. – Вы только не расстраивайтесь… - он осекся и растерянно захлопал глазами, совершенно не осознавая, что принято говорить в подобных случаях.
- Что случилось, Володенька? – Марья Владимировна заинтересованно смотрела на него. – Какой-то ты странный сегодня. Ты не заболел?
- Нет, - помотал головой Бойков, с ужасом видя, как Морозов покинул свой закуток за забором и приближается к ним.
- А это кто с тобой? – растерянно спросила женщина и её глаза по мере приближения Василия Николаевича, расширялись все больше.
- Васятка? – спокойно, без малейшего намека на растерянность спросила она, сама до конца не понимая, что происходит. – Ты откуда взялся?
Бойков растерянно смотрел на неё, а потом перевел взгляд на Морозова. Он ожидал всего - взаимных упреков, истерики, потоков слёз, только не этого, пугающего своим возрастающим напряжением спокойствия. Морозов тоже почувствовал себя крайне неловко, и теперь, стоя посредине небольшого дворика, неуверенно топтался на месте, непонимающе и искоса поглядывая на корреспондента.
Это продолжалось недолго, секунды, показавшиеся всем целой вечностью. Марья Владимировна вышла из непроизвольного ступора первой и, приблизившись к Морозову вплотную, жадно всматривалась в родные и любимые черты лица.
- Где ты был? – свистящим шепотом выдавила она. – Где же ты был все эти годы?!! – внезапно закричала женщина и бросилась на шею Василию Николаевичу. – Я знала, я всегда знала и верила, что ты живой и что ты обязательно вернешься! - прерывисто шептала она и, заливаясь слезами радости, покрывала лицо любимого человека поцелуями. – Прости меня, любимый! – она медленно, цепляясь руками за одежду Морозова, сползла на землю и уткнулась лицом в колени Василия. – Прости за все! Бей! Бей меня, потаскушку, сучку неверную, только не до конца, не до смерти! Я ведь тебя еще и не любила по-настоящему-у-у! – тоскливо и протяжно завыла она.
- За что? – Василий, по лицу которого текли скупые мужские слезы, поднял ее с земли и прижал к себе. – Мне не за что тебя прощать, потому что я тебя ни в чем не виню. Ты жила так, как подсказывала жизнь! Не важно, с кем ты спала, главное, ты всегда думала обо мне, когда закрывала глаза.
- Ты, правда, не держишь зла? – успокаиваясь, женщина подняла на Морозова сияющие глаза.
- Правда! – честно и твердо ответил Василий. – Если на кого я и злюсь, то только на себя, - он до крови закусил губу и зарылся лицом в волосах любимой женщины. – Прости меня, родная!
- Я, наверное, пойду, - смущенно подал голос Бойков. – Завтра увидимся.
- Спасибо тебе, Володенька, сыночек! За любовь нашу, что ты нам вернул, спасибо! – Ланская подошла к Владимиру и крепко обняла его. – Ты всегда будешь самым желанным гостем в нашем доме, и мы всегда рады видеть тебя. Помни об этом!
Бойков зашел в кабинет главного редактора и, не дожидаясь обязательного предложения, плюхнулся на стул и закрыл глаза. Бурная череда событий последних дней настолько утомила и вымотала его, что он готов был уснуть прямо здесь, на жестком и неудобном стуле.
- Ну? – раздался возбужденный и нетерпеливый голос Бориса Ивановича.
- Всё! – выдохнул Бойков и счастливо улыбнулся. – Они вместе!
- Вот и ладушки! - удовлетворенно пробурчал редактор. – Иди, отсыпайся, заслужил. Потом обо всем расскажешь.
Владимир с трудом открыл глаза, поблагодарил Бориса Ивановича взглядом и, молча, вышел из кабинета...
Эпилог
Прошло два месяца. Ранним июльским утром в дверь комнаты, где проживал Бойков, нетерпеливо постучали.
- Кого еще принесло в такую рань?! - недовольно проворчал Бойков, неохотно отбрасывая одеяло в сторону. Распахнув дверь, он с недоумением уставился на нетерпеливо-пританцовывавшего перед ним Морозова.
- Что случилось? – хриплым спросонья голосом спросил корреспондент. – Что-то с Марьей Владимировной?
- С Машей?! – переспросил Василий, с трудом сдерживая рвущееся наружу ликование. - Нет, с Машенькой-то всё как раз в полном порядке! – захлебываясь от восторга, выкрикнул Морозов. – Она беременная! – закричал он. - Представляешь, моя Машенька беременная!
- Как, беременна? – Бойкову показалось, что он ослышался. – А от… - Бойков едва не задал самый нелепый и неуместный вопрос в своей жизни, но вовремя осекся под яростным и гневным взглядом Морозова.
- А как же неутешительные прогнозы врачей? – поправился он.
- К черту всех врачей с их предсказаниями! – ликующе воскликнул Владимир Николаевич. – Ты только подумай – скоро я стану отцом, настоящим! – он буквально втолкнул Бойкова в комнату и плотно прикрыл за собой дверь.
- А как вы узнали? Рань-то какая, - Владимир, лихорадочно одеваясь и с трудом осмысливая услышанное, бросил взгляд на будильник, который показывал четыре часа утра.
- Ночью Марье стало плохо, - первая волна возбуждения у Морозова немного спала, и он начал говорить спокойнее. – Она едва добежала до туалета, а следом и я вышел, покурить. Слышу, тошнит мою Марьюшку. Через полчаса – снова! Дышит тяжело, вспотела вся. Когда пришла с улицы, тихонько, дрожащим голосом и говорит мне:
- Васятка, дорогой, я кажется на сносях. Беременная по-нашенски, по-деревенски, - торжествующе закончил Морозов. – Ну, как тебе такая новость? – он испытующе посмотрел на молчаливо стоявшего корреспондента.
- Отличная новость и, надо признаться, довольно неожиданная! А кого ждете, то есть, кого хотели бы? – Владимир, ошеломленный новостью, с ноткой недоверия покосился на будущего счастливого папашу.
- А, без разницы! – тот беспечно махнул рукой. – Хотя, - он задумался, но только на мгновение. – Девка у нас есть, так что теперь парень нужен, - считая этот процесс вполне решенным делом, выпалил он.
- А ты знаешь, Володь, тут недавно дочка приезжала, Настенька. Красавица, я тебе скажу, умница, а главное, отнеслась ко мне, как к родному отцу. Сперва-то, понятное дело, дичилась маленько, косилась, а когда уезжала, поцеловала меня в щеку. Вот! – с гордостью произнес Морозов. – Так что теперь Машка пускай пацана рожает!
А через положенное в таких случаях время Марья действительно родила парня, да не одного, а двоих голубоглазых и здоровых красавцев-близнецов.
- Знай наших, Морозовых! - с тихой гордостью промолвил Василий Николаевич, принимая детей у санитарки. – Породу не скроешь! – шептал он и буквально светился от счастья.
– Володь, Володенька, – вывел его из приятной дремоты звонкий голос Марьи Владимировны. – Уснул что ли? Я спрашиваю, с чем пироги будешь, с молоком или с чаем? – пожилая женщина поставила на стол широкое блюдо с ароматно пахнущими румяными пирогами и теперь, сложив руки на груди, с материнской усмешкой рассматривала задремавшего Бойкова.
– Совсем ты себя не бережешь, – она ласково потрепала его седые, слегка взъерошенные майским ветерком, волосы. – Я вот Надежду, жёнушку твою, пропесочу! – беззлобно ворчала она, наливая молоко в бокал. – Совсем за мужиком не следит! Ешь, – она уселась напротив и с удовлетворением наблюдала, как изрядно проголодавшийся Бойков с аппетитом поглощает горячие пирожки.
– А как ребята? Служат? – невнятно спросил Бойков. После того, как Марья Владимировна родила близнецов, которых по обоюдному согласию назвали Матвеем и Семёном, молодой корреспондент часто бывал в этой простой и гостеприимной семье. Братья выросли на его глазах, закончили школу, вместе служили в армии, а уже потом подали документы в военно-медицинскую академию. После окончания учебного заведения судьба, естественно, разбросала их в разные стороны, по различным воинским гарнизонам.
– Служат! – ласково улыбнулась Марья Владимировна. – Военными врачами стали, как их дед с бабкой! – женщина смахнула набежавшую слезу. – Матвейка уже подполковник, на Камчатке обитает, а Сенька в Сибири. Через месяц внуков привезут, тогда мне скучать некогда будет. Слава Богу, что дал им жён, а мне снох хороших, обходительных, вежливых. Настюха, как на пенсию вышла, так и приезжает к нам в каждые выходные.
– А что с Василием Николаевичем? – Бойков, насытившись и блаженно отдуваясь, отвалился от стола.
– Эх, Володенька! – хозяйка весело и звонко рассмеялась. – Мало того, что ты весь седой, а еще и глуховатый. Говорю же тебе, годики у него, да и старые раны дают о себе знать, – Марья Владимировна вздохнула. – А так ничего, живем помаленьку. Ваське пенсию платят очень хорошую, меня тоже не обижают. Проживем, было бы здоровье! – она улыбнулась и тёплые лучики, осязаемо исходившие от её глаз, весело разбежались по морщинистому лицу. Владимир Сергеевич распрощался с хозяйкой, а когда спускался с высокого крылечка, придерживаясь рукой за перила, в памяти внезапно всплыли слова известного поэта:
- Гвозди бы делать из этих людей!
Крепче бы не было в мире гвоздей…