Заголовком данной статьи является утверждение, которое многим покажется нелепым и даже абсурдным. Как так? Лингвисты, они же языковеды, против своей же науки, языкознания?
Да, лингвисты не против всего в языкознании. Не могут же они отрицать всё! Иначе как после этого называть себя лингвистами? Они «только» против того, что составляет сущность их науки – против факта существования предметной основы языка, его первичных начал, и они против объяснения разумного происхождения языка. То есть, они против такого объяснения, которое утверждало бы искусственное происхождение языка, в создании которого участвовал бы человек.
В настоящем в языкознании принято мнение, что язык произошел сам по себе, изменяется сам по себе, а изменяясь, «естественно», подобно природному явлению, совершенствуется. Утверждение о самосовершенствовании ни на чём не основывается, т.к. о существе явления ничего не известно. Просто так считают. Тем не менее, такой взгляд и такой подход провозглашается научным.
О том, что в научной среде, представляющей науку Лингвистику, не всё гладко, писали многие. Чтобы описать сложившееся положение и объяснить причину происхождения этих «шероховатостей», начнём сначала.
Лингвистика, она же Языкознание, по существующей классификации является разделом Филологии. Отличие в том, что Филология (с греч. «любовь к языку») - это наука о слове вообще, изучающая историю языков, литературу, стили, способы выражения мысли. Отличие Лингвистики в том, что Лингвистика изучает язык как явление: изучаются грамматика, классификация и различия языков. При этом главная задача Лингвистики – изучение языка в качестве знаковой системы, прежде всего, и интерпретация знаковой системы в частности.
Спрашивается, и каковы успехи по «изучению языка в качестве знаковой системы»? Ответ такой: успехов никаких. То есть, имеют место «теории», которые, говоря простым языком, «водят хороводы» вокруг главного вопроса языкознания, но, говоря словами классика русской литературы «воз и ныне там». Возникает вопрос: «Почему так?»
Как водится, всё по порядку:
«История языкознания показывает со всей очевидностью, что его конечная цель не была достигнута, что рассмотрение существующих явлений языка не выявляет его сокровенной сути, а главные вопросы языкознания: как устроен язык? как развивается язык? и как работает язык? – остаются без ответа. За сотни лет изучения никто из исследователей не смог дать простого и однозначного ответа.
Только невнятное бормотание о том, что: «Сущность языка невозможно охватить каким-то простым и единым определением. По своей внутренней организации, по своей структуре язык оказывается своеобразной, очень сложной системой знаков, системой многоярусной, все элементы которой, взаимодействуя, обеспечивают выполнение языком его общественной функции» [Маслов Ю.С. «Введение в языкознание», Москва, В.Ш. 1975 г., стр. 5].
По словам известного популяризатора языкознания, Л.В. Успенского: «Мы не можем точно сказать, возникло ли … соединение звуков и значения по случайным причинам или же выбор его предопределили неясные нам, но существенные законы» [Успенский Л.В. «Слово о словах» «Почему не иначе». Ленинград: Детская литература, 1971, 5-е издание, пересмотренное и дополненное», (Гл. 5)].
И современное отечественное языкознание не выработало каких-то особых подходов. Всё, что говорится теперь, уже было когда-то и кем-то сказано. Отличие только в том, что в прошедшем жила надежда на то, что язык откроет свои тайны. Теперь же живёт уверенность, что никакой тайны нет.
Существует несколько утверждений декларативного характера, ничем не обоснованных, ссылающихся на то же «самопроизвольное» происхождение языка.
Утверждается равноправие языков.
Считается, что язык проявляется в определённой среде, поэтому язык папуасов приспособлен для жизни в диком тропическом лесу, язык эскимосов – для жизни в ледяной пустыне, а язык немцев – для жизни в высокотехнологическом обществе. На основании опять же ничем не доказанного мнения провозглашается равенство языков, будь то папуасский, немецкий или эскимосский.
Утверждается отсутствие в языке нормы (правил).
Современные языковеды отвергают языковые нормы, потому что считают, что «язык, как явление природы, не может иметь норму». [Академик, действительный член РАН, действующий профессор МГУ В.А. Плунгян]. Ведущие «теоретики» утверждают (и этим озвучивают «корпоративное» мнение лингвистов): «язык принципиально вне нормы». [Он же].
От ведущих «теоретиков» языка можно услышать: «В языке существует много всего одновременно, а норма предписывает выбрать что-то одно, а всё остальное преследовать как неправильное, стыдное, неграмотное». [Он же]. Поэтому «вопрос о языковых нормах снят с рассмотрения». Соответственно «с повестки дня снят и вопрос о том, как можно сказать и как нельзя сказать». Получается, что «правила грамматики русского языка выражают собственное отношение к языку составителей грамматики, а не описывают правила, существующие в языке, т.к. норм, т.е. правил – не существует». [Он же].
Объявлен несуществующим Предмет исследования языка.
Предмет исследования языкознания, тот «объект, который классики считали главным», объявлен несуществующим. «Теоретики» сделали вывод, что если предмет языка нельзя предъявить, нельзя пощупать, как это можно сделать в химии, физике и биологии, то и рассматривать предмет языка нет необходимости.
Отвергаются положения основоположников структурной или генеративной лингвистики, «запрещавших слишком многое», разделявших системные и несистемные отношения между составными частями языка, говоривших о существовании «строгой и единообразной структуры корня, подчинённой единым и простым правилам», или о наличии в языке «неизменной абстрактной сущности, примера идеально говорящего». При этом утверждается, что «человек в принципе не может сказать того, чего в языке нет, а если кто-то уже что-то сказал, значит, так его язык устроен, так говорить «можно».
Современные исследователи считают, что языковед должен быть простым наблюдателем, почти статистом, не принимающим деятельного участия и не оказывающим влияния на способы использования языка, а молчаливо присутствующим при означенном «самопроизвольном» действе.
Поэтому они смешивают в едином котле речи язык А.С. Пушкина, язык Л.Н. Толстого с языком некоего безликого «народа», «носителя и потребителя» языка.
А поскольку потребителей языка больше, чем его создателей, они делают вывод, что русский язык – это не язык Пушкина и Толстого. «Теоретики» говорят: нормы нет, – и делают вывод, что теорию творят эти «неосознанно-осознанные» (выражаясь «научно» – толерантно-когнитивные) «творцы языка».
С их слов выходит, что для «творения языка», создания нормы в том числе, «носители языка», они же «творцы» получают более преимуществ, чем Пушкины и Толстые, потому как первые – народ, а вторые – только отдельные представители народа, частные лица. «Теоретики» русского языка настоящего утверждают, что русская литература, величайшая литература мира, представляет не русский язык вообще, а собственный язык писателей, её создавших, и «ставить знак равенства между языком вообще и языком писателей, какими бы они ни были, – глубокое заблуждение». Так как «не писатели создают язык, а весь народ». И это довольно странно слышать от тех, кто называет себя учёными.
Что здесь можно сказать? уж если утверждать, что человек не причастен к созданию языка, то в последовательности этим «учёным» не откажешь.
Таким образом, теоретическое языкознание настоящего окончательно отвергло всё, что было понято и описано учёными прошлого, как будто работали они вовсе не с языком, существующим в действительности, а явления, отмеченные исследователями, не имели места. Всё, что предлагается теперь, – туманно, неочевидно, и не имеет доказательств, а то, что доказывается, – изложено невнятным языком, противоречиво и опровергает само себя». [Лыкин И.Л. «Корнеслов. Изд. второе, дополненное и исправленное». М.: ООО «ИПЦ „Маска“», 2013, стр. 246-248].
Итак, почему же «Лингвисты против языкознания»? И, самое главное: с какой целью и для чего они против?
Первопричиной данного явления стало создание Парижского Лингвистического Общества (ПЛО), которое было зарегистрировано под названием «Société de Linguistique» в 1864 году. Известно, что инициаторы создания Общества не были профессиональными лингвистами. Эти люди не занимали какие-либо посты в системе университетского образования, но были близки католическим и монархическим кругам. То есть, на тот момент инициаторы создания Общества принадлежали к самым реакционным кругам Западной Европы, которые не имели обычая заботиться о светском просвещении, а именно об этом идёт речь.
Середина 19 века в Европе – время крайне смутное и неспокойное: сплошь войны, заговоры, революции, восстания. Что касается дел «духовных», то это было время, когда «римско-католическая церковь …поддерживала самое неистовое мракобесие, …была деятельной и очень могущественной союзницей всех реакционных движений, ее представители неустанно вели самые сложные и хитросплетенные интриги и против либеральных правительств во Франции, и против республики в той же Франции, и против свободомыслия в Швейцарии, и против итальянского освобождения» ["История XIX века", Под редакцией проф-в. Э. Лависса и А. Рамбо. Пер. с франц. Второе дополненное и исправленное издание под ред. Проф. Е. В. Тарлe. ОГИЗ, Том 4, Часть 2, Глава VII. Москва 1938 г.].
Уже в 1866 году Парижское Лингвистическое Общество приняло Устав, в котором определило подходы в работе с языком. Этот Устав поставил перед Обществом цель: «изучение языков, легенд, традиций, обычаев, документов, которые могут пролить свет на этнографическую науку». В статье 2 Устава указано, что «Общество не допускает никаких сообщений относительно происхождения языка или создания универсального языка».
Долгие годы и до сего времени «Общество» является центром обсуждения лингвистических проблем, оно определяло и определяет подходы к «исследованию», разрешая одно, и отвергая другое. С 1866 года Обществом был введён фактический запрет к приему сообщений руководящим органом этого Общества на тему Происхождения языка, поскольку указанное Общество признало данную проблему неразрешимой. Данный запрет в настоящее время имеет характер всемирного запрета, поскольку с лингвистами всего мира были достигнуты аналогичные договорённости.
Причастными к деятельности ПЛО были самые известные лингвисты, создатели научных школ, такие как Х. Педерсен (1867-1953, Датский лингвист, автор ностратической, греко-армянской гипотез), Ф. де Соссюр (1857–1913, швейцарский лингвист, заложивший основы семиологии и структурной лингвистики), И. А. Бодуэн де Куртенэ (1845–1929, основатель российского языкознания, автор книг в области языкознания и языковедения), создавший Казанскую, Московскую и С-Петербургскую школы лингвистики, оставивший в России множество учеников. Де Куртенэ был известен как активный общественный деятель, выступавший за самоопределение Польши и равноправие польского языка с русским.
Чтобы понять, зачем и кому нужно запрещать проводить исследования, которые открыли бы, что сам человек создал язык, достаточно представить, что будет, если это случится. Ведь вся религия построена на неких недоказанных утверждениях, вроде тех, что человек был создан богом, и человек, как и бог (т.к. создан «по образу и подобию божьему») уже умел говорить.
И если вдруг оказывается, что это не так, а язык является такой же знаковой системой, какой являются математика и нотная грамота, создание которых человеком не вызывает сомнений?
А если открывается, что народ, который создал язык, и сохранил божий Завет, здравствует и поныне? И этот язык, который стал предком языков всех индоевропейских народов, совсем не еврейский? И что этот язык - это плод науки (учения) о совершенном человеческом языке, создающим разумные, умопостигаемые понятия. И всё разумное, которое только есть и на чём построено христианское учение - это только выдержки из этого учения?
Получается, что если язык создал человек, то вся религиозная мистика исчезает. Тогда все образы и сравнения Писания становятся иносказаниями (аллегориями), а не буквальным изложением событий. И смысл этого изложения иной (См. статьи: «Первичные смысловые начала (корнесловы) русского языка», «На каком языке говорил Адам (И создал бог Адама...)», «Пресвятая Троица: орудие мышления древних, создавшее мир», «Двенадцать Апостолов Агнца, или: Отпущенные Грехи Сына божьего»).
Смысловая система, которую создал человек, позволяет «творить мир». Разум человека мыслит отвлечёнными понятиями и проявляется в способности познавать и делать выводы, а на основании выводов приводить свои познания в определённую систему. Действительность имеет видимость беспорядочного действия, зыбкого бытия, создание же человеком системы отвлечённых образов позволяет человеческому сознанию видеть за явлением предметность, позволяет упорядочивать образы, превращать зыбкость мира в прочное, стройное здание целесообразных связей и отношений. Но если происходит подмена, и то, что имеет предметную основу, преподносится чем-то расплывчатым и невнятным, сознание теряет свою опору и перестаёт быть вменяемым, оно теряет способность противостоять злу.
Творить можно доброе или злое (лукавое). Сознательно ли творили лингвисты такое зло, или как-то разумно обосновывали свои действия, сказать невозможно. Но, отец-основатель отечественного языкознания, поляк по происхождению, И. А. Бодуэн де Куртенэ (1845–1929), внёс свою лукавую лепту в национальное устройство Советской России.
Из своей «языковой теории» он сделал орудие борьбы за самоопределение Польши, утверждая, что: «данные (языка) служат одним из средств объективного определения и теоретического установления национального или государственного единства». В ряде работ он пытался дать такого рода наставления для языковой политики Всероссийской империи, сообщая: «Не тот или иной язык мне дорог, а мне дорого право говорить и учить на этом языке. Мне дорого право человека оставаться при своем языке, выбирать его себе, право не подвергаться отчуждению от всесторонней употребляемости собственного языка, право людей свободно самоопределяться и группироваться, тоже на основании языка». Иначе говоря, на основании отличного от других языка люди имеют право свободно самоопределяться. Имея отличный от других язык, даже искусственно изменённый, люди имеют право на создание своего государства. Ведь коли такой «искусственный язык», имеет своих носителей, нет существенной разницы между ним и другими, «естественными» языками.
То, что подобное случалось в истории, подтверждается событиями распада СССР, когда отделение Украины и разделение единого прежде народа сопровождалось искусственным усугублением различия малорусского наречия (но не языка) от великорусского с целью обоснования «естественности» отделения народа, «имеющего свою историю и существенные различия языка», дающие право на самоопределение. При этом изменения языка, создаваемые искусственно, выдавались за естественные. По прошествии времени подобная уверенность только возрастала, потому что имела поддержку на высшем государственном уровне.
Во времена Империи взгляды Бодуэна де Куртенэ пресекались, но после революции и с приходом к власти «большевиков» работы по языковому строительству России проводились в соответствии с идеями Бодуэна де Куртенэ. Так «большевики», сами того не понимая, заложили под основание СССР пороховую бочку, которая взорвалась в 1991 году и разнесла русское государство на куски.
Вопросы устройства языка и его работа по созданию умопостигаемых понятий – это область знания, позволяющего управлять людьми, их мыслями и взаимоотношениями. А слова скрывают тайну происхождения мира и человека.
Об устройстве языка знали древние. Слово, с создания которого начался мир человека, они называли Логос. Логосом называли Ветхозаветного Адама, первого «человека», Логосом был и Новозаветный Сын божий, новый Адам и Новое Слово божье.
Устройство Логоса-Слова было известно: «Логос в целом есть единство противоположностей и системообразующая связь. Логос сокрыт от большинства людей. Чаще всего они о Логосе ничего не слыхивали. Но если им о нем и поведать, то вряд ли они сразу поймут, что это такое. Логос существует везде и всюду, присущ всем и всему, и всем и через всё управляет; Логос несёт в себе гармоничное начало, в котором единство противоположностей соединено через число и меру, и он управляет человеческими душами, человеческими мыслями, страстями и волнениями. С Логосом, управляющим всеми вещами, люди постоянно соприкасаются, но с чем они, в самом деле, в непрестанном общении, с тем они в разладе: «люди отступают от всепронизывающего разума целого, с которым они находятся в постоянном общении, … чуждым кажется им то, с чем они сталкиваются каждый день» [Цитаты Гераклита из книги: Марк Аврелий Антонин. «Наедине с собой. Размышления», кн. 4:46, пер. С. Роговина. Серия «Памятники мировой литературы», Изд-во М. и С. Сабашниковых, г. Москва, 1914].
Если почитать выводы лингвиста Бодуэна де Куртенэ, основателя отечественного языкознания, то в них присутствуют такие ненаучные термины, как «чутьё, дух, бессознательное обобщение», как в данном им определении языка, который «есть комплекс членораздельных и знаменательных звуков и созвучий, соединенных в одно целое чутьем известного народа (как собрания чувствующих и бессознательно обобщающих единиц) и подходящих под ту же категорию, под то же видовое понятие на основании общего им всем языка» [Алпатов В.М. «Н.В. Крушевский и И.А. Бодуэн де Куртенэ. История лингвистических учений». Изд. 4-е, испр. и доп. – М.: Языки славянской культуры, 2005 г.].
Среди отвергаемых Бодуэном де Куртенэ подходов в исследовании языка были логический подход к языку, который «испортил языкознание» и младограмматическое учение о языковых законах. Он неоднократно повторял, что «нет никаких звуковых законов». А среди его определений языка имеются такие: «Сущность человеческого языка исключительно психическая. Существование и развитие языка обусловлено чисто психическими законами. Нет, и не может быть в речи человеческой или в языке ни одного явления, которое не было бы вместе с тем психическим...»… «языкознание вообще относится к психическим наукам». [Алпатов В.М. «Н.В. Крушевский и И.А. Бодуэн де Куртенэ. История лингвистических учений», 2005 г.]
«Достижением» Бодуэна де Куртенэ стало разделение языкового знака: звука и его смысла. Для чего им были введены понятия фонемы и морфемы:
«Фонемы – это единые, непреходящие представления звуков языка, … психические единицы, существующие вне желания человека».
«Морфема - «психическое» явление: «Морфема – любая часть слова, обладающая самостоятельной психической жизнью и далее неделимая с этой точки зрения».
Наименьшей значимой единицей языка стала морфема, понятие отвлечённое, передаваемое и звукосочетанием, и звуком, и даже его отсутствием. Фонемой стала называться наименьшая структурная единица, «психический отпечаток» звука.
Доказательством «психического существования» морфем Бодуэн де Куртенэ считал обмолвки вроде «брыками ногает, вертом хвостит». Он утверждал, что в речевых ошибках и обмолвках тоже проявляются закономерности языка.
Главной причиной языковых изменений Бодуэн де Куртенэ называл стремление человека к удобству, к разного рода сокращениям: работы мускулов, работы нервных разветвлений, работы мозга. Он утверждал, что вследствие таких сокращений упрощаются сложные звуки и сочетания звуков, увеличиваются повторы морфологической системы. Эта «склонность человека» к упрощениям была названа им «принципом экономии».
По этому поводу можно сказать, что он не вполне понимал связь причины и следствия. Иначе бы не утверждал, что человек склонен – не развиваться, не стремиться к совершенству, а постепенно уподобляться растению: упрощая язык – становиться бессловесным, сокращая работу мускулов и нервных окончаний – превращаться в нечто малоподвижное и неодушевлённое. Упрощение и несовершенство, упадок и растление, конечно, присутствуют в мире, но представляется довольно сомнительным, что «принцип экономии» определяет развитие человечества, скорее наоборот, является признаком его вырождения и гибели.
Суждения И.А. Бодуэна де Куртенэ о языке, как «комплексе членораздельных и знаменательных звуков и созвучий, соединенных в одно целое чутьем известного народа и подходящих под ту же категорию, под то же видовое понятие на основании общего им всем языка», отдают плагиатом, поскольку очень похожи на суждения В. фон Гумбольдта (1767 – 1835, немецкий филолог, философ и языковед) о том, что «язык возникает из человека», и «его нельзя признать сознательным творением человеческого разума», а «организм языка формирует весь народ». Отличия почти нет: Гумбольдт писал о «духе народа», а Бодуэн де Куртенэ – о «чутье народа», Гумбольдт – о том, что язык «нельзя признать сознательным творением человеческого разума», а Бодуэн де Куртенэ – о «психических явлениях» в языке на основе «бессознательного обобщения мыслей индивидуумов в единое целое».
Так чем же является запрет Лингвистов на существование Предмета языка и на разумное объяснение Происхождения языка с участием человека? Ответ такой: запрет Лингвистов повторяет религиозный догмат римско-католической церкви, который налагает запрет на разумное восприятие бытия, поскольку: «любовь к разуму является незрелой и извращенной» (Блаженный Августин. Трактат «О Троице»). Утверждение о «самопроизвольном» происхождении языка и отрицание существования Предмета языка – это тот самый догмат.
Отличия нет никакого:
Христианские богословы говорят: «Для того чтобы принять этот догмат (о строении божественного), человеческий рассудок должен отвергнуть свои претензии на способность всё в мире познать и рационально объяснить, опираясь лишь на собственные естественные силы» [Св. Августин, блаженный. О Троице. Т. I. Стр. 351. Кн. 15. Гл. 6, 9]; «Троичность Божества совершенно недоступна для рационального мышления, для логического понятия. Разум не может выработать никакого логического понятия о Троичности Божества. [Н.А. Бердяев, русский христианский философ]
Лингвисты говорят: «...Нам не дано познать форму языка в ее цельности», так как она «недоступна для нашего разумения» и «остаётся для нас необъяснимой тайной»; «язык невозможно придумать, поэтому его нельзя признать сознательным творением человеческого разума» [Вильгельм фон Гумбольдт (1767 – 1835), прусско-немецкий лингвист]. «Сущность человеческого языка исключительно психическая. Существование и развитие языка обусловлено чисто психическими законами. Смысл языковых единиц исходит от образов, рождаемых в мозгу человека. Логический (разумный) подход к языку испортил языкознание. Языки – среднее случайное соединение языков индивидуумов. Нет никаких звуковых законов» [ Бодуэн де Куртенэ Иван Александрович (1845–1929), польско-российский языковед, член-корреспондент Петербургской АН].
Таким образом, современное Языкознание подобно религии. Как и в религии, разумное рассмотрение находится под запретом. Отсутствие рассудочности в языке и корпоративная невменяемость поддерживается и культивируется. Простые носители языка сталкиваются с этой невменяемостью ещё в начальных классах школы, на уроках русского языка, когда по заданию учителя проводится фонетический разбор слов. Но, поделать с этим бедные дети ничего не могут.
Сложившееся в Языкознании положение поддерживается и, вероятно, имеет для этих лжеучёных свою выгоду. Потому что правильной может быть только одна теория, а неправильных - сколько угодно, и за каждую можно получить - то кандидатскую, то докторскую, а то и целого академика. На деле лингвистическое сообщество - это некий закрытый клуб, этакая секта, выдающая себя за научный институт. При этом несут они людям совсем не образование и просвещение, а невежество и мракобесие.
#корнеслов #языкознание #русский мир #русский #русский язык #лингвистика #занимательная лингвистика
Автор: Лыкин И.Л.
© И. Л. Лыкин
Другие статьи автора по языкознанию: "О языке, языковом знаке и предметной основе языкознания", "И.В. Сталин и дискуссия об отечественном языкознании", "Язык как система производства и передачи смысла", "Словообразование русского языка с использованием корнесловов", "Два значения слова: скрытое и явное", "Система звуков русского языка, строение и символы".
Если вам понравилась статья, можете поддержать автора: поставить лайки или подписаться.