Глава 40.
Тем самым февральским утром в гостинице Михаил спорил с Лией. Ему не нравилась ее фанатическая увлеченность этим малознакомым мальчиком. Он нервно ходил по залитому февральским солнцем номеру, активно жестикулируя руками:
- Лия, ты забыла, что у нас есть родная дочь, и она ждет нас сейчас в Москве!
- Как ты можешь такое говорить! Машенька для меня – все, ты же знаешь!
- Тогда что ты носишься с этим Даней, которому явно наплевать на нас? У него тут своя жизнь, как видишь.
- Он просто пока не понимает - что важнее! Он не думал, что его судьба так быстро переменится. Да и потом он добрый, человечный, ему надо всех спасать. Ну и девочку эту и правда жаль.
- Ну да, он такой же, как ты! Лия, я все понимаю, но с твоим стремлением к благотворительности скоро спасать нужно будет наш бизнес и нашу семью.
- Миша!
- Ну что – Миша! Давай договоримся – еще два дня здесь пробудем и летим домой, хорошо?
- Ну, хорошо! За два дня я все успею.
- Вот и отлично. Я пока разузнаю насчет Дмитрия.
- Миш, я подумала - ну допустим это тот самый, но что это меняет?
- Лия, мне нужно это понять, я еще тогда хотел набить ему морду!
- Не надо Миша, умоляю! Оставь его и забудь! И ты говоришь мне, что я слишком увлекаюсь? А сам?
- Это другое, это чисто мужское!
Тем не менее, Михаил прислушался к словам жены, перестал кружить по комнате, , собрал растрепавшиеся волосы в хвост, внимательно посмотрел на жену. Лия раскраснелась от спора, а глаза загорелись зеленым огнем. Она была необыкновенно привлекательна в этом образе, н Михаил примиряющее пробормотал:
- Ну, ладно, я просто уточню – кто он.
-Так позвони Арсению!
- Точно, - Миша ударил ладонью по лбу, - Ты умница!
Мужчина стал набирать знакомый номер, Лия тоже схватилась за телефон и набрала номер Людмилы Петровны, с которой предварительно обменялась контактами. Сообразительная девушка поняла, что действовать нужно хитро, по-женски, и в первую очередь, предложила пожилой женщине помощь – купить шампуни, полотенца, постельное белье. Та не отказалась, и Лия побежала в торговый центр, чтобы к вечеру успеть в гости.
Даня и Ира первыми вошли в квартиру. Людмила Петровна заохала, увидев Иру:
- Ой, до чего же худенькая! Ну ничего, дваайте быстрее к столу, курочка с картошечкой, пирожки.
Ира вначале немного растерялась – она привыкла к чинным трапезам и правильному питанию в доме у Дмитрия, Марина следила за фигурой, и мучное не приветствовалось. Но добрая улыбка Людмилы Петровны и чарующий запах никого не могли оставить равнодушным, и вскоре все собрались за столом.
Только Рамазан выглядел обеспокоенным. Когда он обходил квартиру, чтобы убедиться, насколько все хорошо обустроено, то увидел на шкафу фотографию сына Людмилы Петровны. Какая-то вспышка осветила события далекого прошлого, и мужчина вспомнил этого парня. На расстреле он держался особенно спокойно и даже дерзко. Перед глазами так и стояла белозубая улыбка на грязном, окровавленном лице и эти пронзительные синие глаза. Рамазан прошептал:
- О, Аллах, ты караешь меня за мои грехи!
Перед этим русские расстреляли друга Рамазана- полевого командира, и в отместку боевики решили расстрелять пленных. Рамазан не остановил бойню, хотя мог. Единственное, что он сделал – запретил резать горло этим парням, приказал устроить казнь по-военному. Перед расстрелом по обыкновению было предложено оставить жизнь тем, кто примет мусульманскую веру и перейдет на сторону боевиков. Среди четверых пленных таких не нашлось.
Теперь он сидел за одним столом с матерью этого бойца и украдкой рассматривал эту седую женщину с такими же пронзительными васильковыми глазами. Она суетилась, подкладывая ему и деду Ивану жареной картошки, и смотрела на детей добрым заботливым взглядом. Все уплетали от души, и только Рамазану кусок не лез в горло.
