Почему эти места будоражат до сих пор - Лесопарковая, Колесо обозрения, Площадь Революции, Горсад, улица Ленина-Спартака, Свобода и Кирова, Володарского и Пушкина, Цвиллинга и Тимирязева.
Алое поле, Парк, Орленок, Мавзолей, Дворец Пионеров. Подписные издания, Учебные пособия, Дом книги, Пингвин, Пельмени и Цыплята.
Понятно - детство, понятно - юность, романтика, любовь и школа. Но ведь соткался ковер - целый, плотный, орнаментальный, куда вплелись Ариэль и Битлы, Трактор и Диксиленд, Дворец Железнодорожников и Студия телевидения, Сугроб и Снежинка, Пепл и Цепеллины, Политех, Коктейль-бар и пивняк на Труда, Хипы, Маккартни и Демис Руссос, лазерная лаборатория, арбитражный суд и лесная тропа от Курчатова до обкомовских дач. Рестораны, музыка, общаги, колхозы, прически и джинсы-клеш, голос Америки и Стэм, все смешалось в доме Облонских - люди и манекены, анатомия и любовь, химия и жизнь.
Рок с джинсами и пакеты с мальборо били марксизм слету. Влегкую, с полтыка - не о чем говорить. Или Мастер, Теленок, Сандро из Чегема, Путешествия Шипова. Альтист Данилов, Остров Крым.
Ах, карнавал…
Ручные искусства, сапожные будки, зеркальные мастерские, ателье, кулинарии или телеателье, фотография, в конце концов. То, что живет за счет ремесла. Шьет, лудит, точит, паяет, строчит или выделывает кожи, крутит гончарные круги или двигает суппорт, выпиливает лобзиком или выжигает вилкой. И где они...
Подвал в форме буквы Г, центральный проход и купе, образованные парой больших радио-монтажных столов, прикрытых аппаратурными стойками, плюс левый карман для станков и курилка на входе.
Научная фантастика. Печи, осциллографы, генераторы, лазеры. Транзисторы, тиристоры и диоды, конденсаторы и сопротивления, платы и индикаторы, кандидаты и доктора, студенты и преподаватели.
Треп, блиц, чай, спирт, нагрузки и писанина, удачи и провалы, отчеты, командировки, конкуренция - грузины, американцы, немцы, японцы или канадцы, но главное, мечта и победа. Большой лазер и хитрая электро-магнито акустика, что берет на тысячу вольт выше солнца.
Девяносто первый растер и сплюнул.
Офис у бабы Поли. Второй этаж, окна на проспект, балкон, потолки три пятьдесят, туалет-стакан, кухня с пятачок и две залы.
Один стол чего стоил - древний, резной, скрипучий, тяжеленный, или кладовка с запахом краски из сорок девятого, ниша с диваном, сумеречный коридор с таинственно-вишневым гардеробом – почти черным, закопченным, облезлым по краям, зеркальным, но мощным на весь угол, сверху полукруглым, арочным, на кратких, массивных ножках, медными застежками, рояльными петлями и кованными ручками-эллипсоидами, два окна во двор с видом на козырек и пожарную лестницу, огромный подъезд, высокий пролет, размашистые ступени и широченные, скругленные по бокам деревянные перила - в детстве катался как с горки, на крепких чугунных стойках, скрепленных кругляками с оленями, внушительными площадками на три квартиры и пустой лифтной шахтой.
Четыре ограбления - от дубленки до оргтехники. Ничего не помогло.
Удивительный мир, где перемешан Париж и Каир…
Элька, потрясающая красавица - длинные ноги, высокая грудь, сильный и длинный волос, правильные черты лица, превосходный вкус. Веселая, остроумная, отважная и умелая. Андеграунд, наркотики, психушка и до тридцати дело не дошло.
Миша Бойко - светлый, тихий гений, автор теории термоупругого удара и десятка чужих диссертаций, выпускник заочно-железнодорожного института, почитатель Николая Рубцова, находясь в алкогольной галлюцинации выпил десять таблет платяного нафталина. Сорок.
Динус - юридическое светило, доктор наук, консультант сильных мира сего и глава важного суда. Пьянка, отставка, Москва, забвение. Пятьдесят восемь.
Мишка Эм, маленький Мишка, татуированный по самое не могу - молодежная нефора, сатанист, любитель кошек и книг Ад маргинум. Окончил юридический, рано-поздно добрался до суда и обрел себя в полной мере - великий и ужасный, беспристрастный и мега-профессиональный. Сорок девять - онкология.
Костик - сосед по жизни, смерть мамы в шестнадцать, спортзал и бокс, водитель, бригада, бизнес. Семья и дочь, благополучие и успех на фоне пьянки, больной поджелудочной и панкреатита. Сорок один.
Петрович - кандидат физмат наук, одержимый голографией и древними греками, пиво туда, пиво обратно, а по вечерам водка с футбольным телевизором. Шестьдесят два, обширный инфаркт.
Хейман - первый и главный культурист Челябинска, пионер, тренер, педагог и глава Федерации боди-билдеров. Первый брак - сын, второй - сын и две дочери, Израиль, провал карьеры, челночная торговля левыми препаратами, буйное помешательство жены и третий брак. Возвращение, забвение, петля и коньяк в кармане. Пятьдесят пять.
Запах жасмина и горький миндаль...
Если по-правде, если убрать ложный пафос и общепринятые преувеличения, раздутое эго, филигранно расцвеченный рукотворный имидж, самовозвышение и самодовольство, наградной тон или эпитафическую патетику, настоящей работы, как научного целого, того, что серьезно продвигает теорию, эксперимент или практику, помогает по-другому смотреть на знакомые вещи или дает метод, улучшающий, совершенствующий или позволяющий добыть, увидеть принципиально новое, не случилось. Зато сменил восемь квартир, четыре офиса, семь машин и бог знает сколько телефонных номеров. Миллион раз стригся, обрезал ногти, принимал ванну, душ или ходил в баню, переодевался по три раза на дню и даже менял носки.
Почувствуйте разницу, а карнавал, стартовавший в шестидесятых с нашей кухни на Тимирязева, выплеснувшийся во двор, потом другой, третий, захвативший обе школы, спортклуб и политехнический, промчавшийся по кафедрам и лабораториям, съездам и конференциям, воплотившийся в перестроечном пьяном угаре, преодолевший интеллигентский салон и отъезд на землю обетованную, забросивший в другую профессию, а затем, другую семью, стиль и житейские условия, обернувшийся в новом веке респектабельностью и благополучием, уперся в конце концов в безветрие и пустыню.
Остался лишь поиск на ощупь - оси, фигуры или угла прецессии.
Колыбель для кошки