На фоне явно ущербной теории VUCA-мира интересна попытка конца 1990-х годов использовать системный подхода к мышлению, которая казалось бы могла вывести интеллектуальную мысль Запада из идейного кризиса, хотя этого и не произошло по причинам использования прежнего узкого позитивистского инструментария.
Увы, но даже сама система понималась западными интеллектуалами очень уж упрощенно как единое функционирование взаимосвязанных частей целого, а в числе ее свойств перечислены были лишь цельность и эмерджентность.
Такое понимание системы очень далеко от того, как ее понимал Л.Берталанфи в 1940-х годах, не говоря уже о том, как ясно и глубоко её характеризовал наш выдающийся ученый А.Богданов в гениальной, но, увы, совершенно забытой «Тектологии» 1920-х годов, которая опиралась на мысль Аристотеля об иерархичности системы с её видением реальности в оптике родов (узрение одинакового в различном) и видов (узрение различного в одинаковом).
При рассмотрении сложности системы современные западные умы обращали внимание только лишь на количественную и динамическую сложность, объясняемые большим числом элементов системы и запутанностью их взаимоотношений с учетом разных режимов их состояний (иерархичности, роды и виды совершенно в расчёт не принимались...)
Да, весьма отраден был их метафизический вывод о том, что мышлению могут активно мешать т.н. фильтры в виде убеждений, идей и систем ценностей, но вот только рецептом для их преодоления был названо мышление, использующее как свои объективные, так и субъективные оценочные подходы (совершенно таки в материалистическом духе), позволяющие выйти из круга стереотипов, лучше понять ситуацию и других людей.
Характерно, что в числе факторов, которые способны изменить систему были названы неизбежно накапливающиеся и вовсе незаметные изменения внутри самой системы, которые могут ее мгновенно обрушить при воздействии даже какой-либо мелочи.
Для того, чтобы избежать этого рекомендовалось тщательней отслеживать эффект обратных связей частей системы, и наоборот для ускорения развала сложной системы давался совет по нахождению в системе наиболее слабого её места и по применению к нему необходимого усилия по довершению развала по принципу рычага.
Не может вызвать никакого сомнения то, что это теоретическое положение было использовано неизбывно прагматичным западным умом для инспирирования разного рода цветных революций с целью демонтажа социально-политических систем, не принимающих абсурдов либерализма и активно, твердо противящихся метастазам постмодернизма.
Интересно то, что система рассматривалась исключительно в дискурсивном контексте, т.е. в пределах только причинно-следственных связей (даже без намека на возможность диалектических взаимодействий), которые сами по себе отдельно анализировались достаточно глубоко с акцентом на то, что вслед за причиной не всегда сразу должно идти следствие (с учетом задержки действия в пространстве и во времени), да и само следствие не всегда следует за причиной (ибо сама причина может оказаться следствием), к тому же следствие не всегда пропорционально своей причине (причина может быть незначительной, а вот следствие намного объемнее; примером может служить вирус COVID-19 и огромные последствия этой болезни).
Показательными были и рекомендации в сфере выстраивания системного мышления в сфере образования с обязательным внимание к обратной связи между тем, что воздействует на сознание и тем на чье сознание это воздействует со всей их открытостью, сложностью динамики этого процесса, с возможностью временного зазора причины и следствия, с наличием ментальных моделей осмысления, которые способны ограничивать проявление своих и восприятие чужих чувств, и которые способны мешать должной степени восприятия, но совершено без всякого намека на учет столь остро важных должных образов, должных понятий и соответственно должных суждений.
Поэтому не случайно, что единственным рекомендуемым методом выстраивания системного мышления было названо умение лишь задавать вопросы с подсознательной уверенностью в том, что ответ будет найден только правильный лишь в силу действия якобы автоматической рациональности человека.
Так, что когда диалоги западных обывателей (например, в продукции Голливуда) или даже т.н. «интеллектуалов» Запада (в СМИ, статьях, книгах) выстраиваются исключительно в форме различных вопросов (в том числе и риторических), то это совершенно не случайно и является логическим следствием очень четкого теоретического акцента только на сфере коммуникаций, на которые совершенно в духе упрощенного позитивизма и возложено решение всех проблем социума.
В этом обществе на первом месте вовсе не мышление, а разговор, каким бы примитивным и допотопным он бы ни был (главное – что-то молоть языком и уже этого совершенно достаточно для того, чтобы заявить права человека, пусть только лишь слегка человекообразного и без всякого достаточного ментального подтверждения разума).
Такой фиктивно-речевой (вульгарный) подход к проблемам социума обязательно когда-нибудь негативно скажется на обществе и ментальности его членов.
Столь теоретически достаточно скромное осмысление Мышления как системы неизбежно должно было сказаться на интеллектуальных схемах исследователей, мечущихся в поисках каких-либо ориентиров и инструментов мышления.
Ровно так и произошло – интеллектуальные (позитивистские) схемы стали заимствоваваться из философски упрощенного понятийного арсенала физической механики, физической динамики, вульгарной поведенческой психологии, вульгарной коммуникативной социологии, вульгарной информационной когнитивистики.