Она проснулась от боли. Болело всё, лицо, тело. Особенно там, где верёвки: запястья, лодыжки. Но больше всего растянутый веревками рот и челюсть, и этот узел под головой.
Забываясь сном, она каждый раз надеялась не проснуться, но просыпалась.
А вокруг была родная степь с её пыльно-медовыми запахами, цикадами, вольным ветром. Слышалось фырканье лошадей и гортаные мужские голоса.
Сегодня не приходили, надоела наверное, может бросят? Тогда хоть шакалы разорвут её истерзанное тело на части и настанет покой. Она вдруг судорожно всхлипнула и испугалась, что услышат и вспомнят. Проглотила свой вздох, сжала челюсти изо всех сил, нет-нет, только не это снова.
Хотелось погрузиться в землю, утонуть в её спокойной мягкости. Но земля не забирала и шакалы не приходили.
Она долго лежала зажмурившись. Потом потихоньку расслабилась. Вдруг возникло странное ощущение что глотать стало легче, что верёвка вокруг головы ослабла. Растянулась или перетерлась? Некоторое время она провела в исследовании своей новой свободы.
Аккуратно крутила глловой, сдвинула надоевший узел. И толчком языка выпихнула верёвку изо рта. От резкого движения все тело сковало болью, она чуть не завыла. Но уже стемнело, мужские голоса затихли, не стоило их будить.
Между тем, верёвка на руках тоже стала свободнее. Она напряглась и потянула, оказалось, что можно подтянуть связанные руки к лицу и даже ощупать и ослабить узлы распухшими губами и оставшимися обломками зубов.
Они били её нещадно и не глядя, за каждый крик и стон, пока связывали и за каждую попытку сопротивления. А потом обращались, как с мешком соломы, закидывали на лошадь, когда надо ехать и сбрасывали на землю на привале. Они сломали ей нос и несколько рёбер, выбили половину зубов, ныло левое бедро и правое колено. Но хуже всего было внизу живота. Там все горело и пульсиоовало с первого дня. А сколько было дней она не могла вспомнить, перестала считать.
Ей удалось потихоньку ослабить путы на руках и почти получилось их освободить. Руки ныли и не шевелились. Несколько часов, глядя на звезды, она пыталась двигать пальцами.
Прежде чем у неё хоть что-то стало получаться, часовой у костра прилёг вздремнуть.
Костёр горел ярко, значит не замёрзнет пока и не проснётся.
Она попыталась сесть. Получалось плохо, но хребет вроде цел. Иначе совсем не вышло бы. И ноги шевелятся.
Ноги были раздвинуты в стороны и привязаны к колышкам. Они тешились с ней, причудливо изгибая и скручивая её тело, связывая по разному, пристраивались то по одному, а то и сразу вдвоём. Остальные смотрели, кто-то всегда сторожил и бил, если она сопротивлялась.
Её даже не кормили. Зачем переводить еду? Только больше брыкатся будет. Просто пользовались, пока живая.
Оставляли связаной врастяжку между колышками, руки вместе за головой, ноги врозь, не рыпнешься. Днем куда-то ехали, ночью вставали на привал.
Иногда приходил младший из них, почти мальчик, поливал лицо водой и давал напиться.
Она дотянулась до правой ноги, колено пульсировало. Интересно, смогу идти? Куда только?
Когда развязала ноги, почувствовала, что они шевелятся и начала активно двигать ими, с ужасом заметила, что дозорный ворочается. От страха все тело сажось.
Она распласталась в прежней позе и стала наблюдать. Вдруг живот пронзила острая судорога. Где-то там, внизу стало очень больно и очень горячо.
Вспомнила сразу как рожала старшего, Ванятку и доченьку - Ладушку. Третий ребёночек не захотел больше оставаться в её теле. Да и кому захочется, это тело само не жилец. Даже если бы доносила, а это ещё лун шесть, все равно убьют или хуже, если девкой родится. А так, освободилась душа, полетела в небо.
Она беззвучно плакала и благодарила богов за это чудесное избавление от несчастной жизни для её дитя.
Часовой спал. Даже храпел. Звезды подмигивали. Или это слезы набегали на глаза.
Она попыталась перевернуться и ползти. Получалось плохо, медленно, шумно.
Предрассветный час, он такой тихий, может потому что все сладко спят, глядя десятый сон.
Когда она попыталась встать, живот опять свело судорогой и, скльзнув по бедрам, выпал кровавый комок размером с ладонь. Бедное дитя, подумала она. По ногам текла кровь. Она свернулась в кубок, сжалась вся от пронзающей боли и горя.
Вспомнила как зарубили её Святослава. Детей подстрелили стрелами, как зайчат и подбрасывали, натыкивая на копья.
Она знала что делать.
Боли уже не было, только крики в ушах и запах гари. Она встала на четвереньки и почти мгновенно оказалась возле часового. Это был тот, самый молоденький. Подняла саблю, лежавшую рядом. Выпрямилась в полный рост. И с размаху, из всех своих оставшихся сил, рубанула по открытой шее.
Раздался хруст и булькающий звук. Он даже не проснулся, лёгкая смерть.
Она не желала им мучений, да у неё и не хватило бы сил. Она умыла лицо кровью, обильно текущей из разрубленной шеи. Набрала немного в ладонь, жадно припала губами.
Такая же кровь как у нас, горячая, солёная, в свете затухающего костра казалась чёрной, но наверное красная, почему люди совсем другие? Жестокие, злые, безжалостные. Хотя может дома и они такие же, любят своих жён, ласкаются с ними, тетешкают детей...
Не о том надо думать...
Ванятка, Ладушка, Слава...
Она вытащила из-за пояса стражника кинжал и поковыляла в шатёр. Через несколько минут все было кончено. Четверо спящих с перерпзаным горлом. Будут спать вечным сном. Она выпила крови каждого и теперь ей было весело. Можно больше не прятаться, не бояться. Она смотрела в небо и кричала туда, мужу и детям: "Я убила их всех! Убила! Отомстил за вас, за себя!"
Ярость, придававшая ей сил сменилась безрассудной радостью.
Она бросала в костёр все что попадалось под руку. Он вспыхнул, разгораясь с новой силой.
Она не знала, где взялись на это силы, но как-то она выволокла из шатра всех четверых здоровых мужиков и пятого - проспавшего часового, сложила их в костер и продолжала подбрасывать туда все, что могло гореть. Её переполнял восторг свободы, хотелось чтобы боги и те, кто уже на небесах увидели, что она сделала. Она танцевала свой танец победительницы смерти на погребальном костре мучителей.
В ней открылась такая мощь, что казалось, сейчас она победила бы армию. Воздух наполнился запахом горелого мяса. А она все подбрасывала в огонь, ветки и листья, верёвки, мешки с сеном, и остатки шатра, луки, стрелы, копья, щиты, все что она смогла изрубить на кусочки саблей и скормить пламени.
"Гори - гори!" Кричала она, прыгая вокруг, окровавленная, в разорванной и грязной одежде, вся избитая до полусмерти и выжившая, победившая.
Эти пятеро, которые мучили её все это время, сожгли хутор, убили всех любимых, забрали все что у неё было. От них должна остаться только зола!
И напевая свою победную песню она плясала торжествующий танец.
Изломаная, изорваная, окровавленная, грязная, с выбитыми зубами и всклокоченными волосами - ведьма с безумными горящими глазами. Она металась вокруг костра, не замечая ничего вокруг.
Он ехал за братьями. Хан сказал собрать всех.
Он примерно знал, куда они направились, но так далеко они ещё не бывали. Он шёл по следам. Видел несколько сожженных поселений и понял, что близко.
А тут, посреди степи такой огромный костёр впереди, да ещё и в предрассветный час, неспроста это. Лучший наездник, он доскакал в момент. Замедлился чуть поодаль, чтоб не вляпаться не разобравшись и под горячую руку не попасть. Но людей видно не было и криков не слышно. Только одинокая фигура вопит и исполняет дикий танец вокруг костра и тошнотворно воняет жженым мясом, человеческим.
Картина была ясна. Он сразу узнал знак своего рода на лошади, бежавшей навстречу, почувствовала запах горелых тел, заметил знакомые узоры на порубленых остатках шатра. И это нечто, что скакало вокруг костра как злобная фурия. Она не видела его. Высокий и статный, весь в чёрном на чёрном коне. С пронзительно взглядом на узком горбоносом лице.
Она увидела его, только когда это чёрный всадник сотканный из ночи уже мчался на неё, опустив руку с саблей вниз для замаха.
Она тоже все поняла.
Они встретились взглядами. И это мгновение длилось бесконечно долго.
Сабля взметнулась.
Она успела прошептать: "Благодарю." Что-то хрустнуло и упало на землю.
Её душа, как вольная птица вырвалась из многострадального тела на свободу, мгновенно перестав чувствовать боль, она обняла своего освободителя и поцеловала в ямку на шее, там где была его душа., приветствуя её.
Он на полном скаку взмахнул саблей, она упала. Что-то прошептала в последний миг.
Её глаза оставались открыты и продолжали смотреть на него, и он не мог оторвать взгляд.
И в тот же миг что-то огромное и мощное, такое нежное и сильное и такое теплое и сладкое, как мама, как сестра и все наложницы разом, обняло его и как молнией, ударило тем самым импульсом, ради которого хочется бежать на другой конец света, переплывать моря, влезать на горы.
Он медленно спешился и долго стоял на пепелище среди трупов и огня, смотрел то на звезды, то на огненные блики и всполохи. Ему казалось, что он чувствует боль всех этих израненых тел и радость всех освободившихся душ и шерох травы и шёпот звёзд и птичьи разговоры и песни ветра.
Он собрал все что могло гореть вокруг. Сделал большой костёр. Взял её на руки, чтобы положить сверху.
Да, она заслужила правильные похороны. В её потухших глазах уже ничего нельзя было разглядеть. Но ему все виделся тот взгляд. Он провел ладонью по её лицу, опустив веки.
Подпалил костёр со всех сторон, убедился что гореть будет долго.
Собрал сабли, кинжалы, другое оружие, припасы, все что имело ценность.
Созвал и успокоил лошадей.
Попрощался с братьями.
Уже рассвет, костёр видно издалека, оставаться здесь опасно, пора в путь.
°°°
Маленькая степная лисичка выбежала из кустов и схватила кровавый комок размером с ладонь посреди вытоптаной поляны с огромным костром.
#пишукнигу #phistashkaпишет #пробапера #регрессия #месть #кровь #смерть #освобождение #родственныедуши #запечатление