Начало здесь:
Марфе становилось всё хуже. Рана подозрительно покраснела, нога пульсировала дёргающей болью. Температуру Настя определила без градусника: жар, испарина и губы сухие.
Начальник поезда взглянул на Марфу и вынес вердикт:
- Надо ссаживать. У нас не госпиталь, на весь состав одна медсестра, что она без лекарств сделает? На ближайшей станции будем выгружать вашу раненую.
- Мы с ней, - решила Настя.
Марфа испуганно замахала руками:
- Что ты, что ты! Тебе на завод надо явиться! Сколько я лежать буду, кто знает?
- Сколько будешь, столько и я с тобой, - решила Настя. – И не спорь, я тебя одну не оставлю.
- Собирайтесь, короче, - решил начальник. – Через полчаса станция, вам за минуту надо успеть выгрузиться.
Он ушёл, а Настя принялась торопливо складывать вещи. Хоть бы их высадили на большой станции, не в глухомани, где и врача-то не найти.
Станция оказалась вполне приличной. Железнодорожные постройки, приземистое депо, ближайшая жилая улица протянулась вдоль пути. Проводник и начальник поезда помогли выйти Марфе.
Настя сложила у ног два оставшихся мешка с вещами и огляделась. Куда пойти? Им нужны жильё, работа, еда и, самое главное, им нужен врач для Марфы. Зачем она согласилась выйти из поезда? Что они здесь будут делать в чужом месте? В вагоне у них хотя бы была крыша над головой, а у Марфы узкая полка. Сейчас её раненая подруга лежала на мокром холодном щебне, прикрытая фуфайкой.
На каменистом перроне кроме них не было ни души, только за путями играла, заваливая камнями грязный ручеёк, компания мальчишек. Из трубы ближайшего дома шёл дым, значит, там есть люди.
- Дети, стойте здесь и никуда не отходите, я быстро, - решила Настя.
Она подошла к дому, постучала:
- Есть кто? Здравствуйте! – громко сказала Настя.
Дверь распахнулась. Молодая женщина с короткой стрижкой тёмно-каштановых волос, в поношенном, когда-то ярком платье с пышными рукавами. Ситцевый передник обхватывает стройную фигуру. В руке наполовину почищенная картофелина.
- Чего надо? – грубо спросила она.
Картофелина выпала и покатилась по дощатому некрашеному крыльцу.
- Настя, - тихо выдохнула женщина. – Настя! Настенька! Незабудка ты моя!
- Боже мой… Матрёшка!
Они стояли на пороге дома, обнимались, плакали, рассматривали друг друга и снова обнимались. Из-за Матрёшкиной спины выглядывала незнакомая пожилая женщина. Она тоже плакала, вытирала глаза кончиком головного платка.
- Наська, я знала, знала, что мы встретимся! Не могло такого случиться, чтобы мы навсегда расстались. Я тебя искать хотела, только боялась. Думала: ну раз Павел меня на юг отправил, так тебя, значит, точно на север, чтобы в разные стороны, и чтобы даже случайно не пересеклись. Ещё пару годков переждать и съездить туда, а вдруг?
- Где бы ты меня нашла? – плакала и смеялась в ответ Настя. – Эх, Матрёшка, правильно Паша всегда говорил, что ты хорошая, но уж больно рисковая, без царя в голове.
- О, вспомнила, подруга, - смеялась Матрёшка. – Какие нынче цари?
Из-за спины Матрёшки вышла пожилая женщина. Строгое лицо, седые волосы покрывал белый, в мелкий цветочек, хлопковый платок.
- Мария, - перебила их разговор женщина. – В дом идите, хватит на пороге стоять.
Она вышла, оглянулась по сторонам и толкнула Настю в дом.
Плотно закрыла дверь, потом повернула Настю к себе и звонко расцеловала в обе щеки:
- Спасибо тебе за Матрёну. Если бы не ты, сгинула бы наша девочка.
- Если бы не она, и я бы недолго протянула, - всхлипнула Настя. – Матрёшка…
- Мария, - перебила женщина.
- Мария, - послушно кивнула Настя. – Я же не одна здесь, я со своими. Марфа ранена, возле путей лежит.
Запасливая тётя Ульяна взяла с собой покрывало: на случай, если Марфу придётся нести. Но она, опираясь на плечи Маши-Матрёшки и Насти, сама доплелась до дома. Саньку отправили на соседнюю улицу за фельдшером.
Осмотрев ногу Марфы, фельдшер похвалил начальника поезда. Без срочной медицинской помощи могло начаться заражение крови.
- Недельку поколем, и будешь как новая, - пообещал он Марфе. – А через две можно ехать дальше, куда собиралась.
Настя не хотела оставлять подругу.
- Тебе надо ехать, - убеждала её Марфа. – Настя, я же не одна, Ульяна за мной присмотрит.
- Марфа с ногой, а ты на заводе как оправдываться будешь? – спросила тётя Ульяна. – Езжай дальше, поправится и найдёт тебя.
Так и решили.
На утро, изо всех сил сдерживая слёзы, проводили Машу на фронт. Настя смотрела и не узнавала свою лагерную подругу.
Серьёзная, сосредоточенная, в ладно обхватывающей фигуру гимнастёрке, в пилотке, из-под которой выбивалась тёмная прядь. Нет, не совсем тёмная, белым мазком выделялась в волосах седина. Эх, Маша-Матрёшка, изменила тебя война.
Улучив минуту, когда они остались вдвоём, Маша попросила:
- Настя, если меня yбьют… Не оставь Саньку.
Настя тяжело вздохнула:
- Вы сговорились, что ли? Марфа за Никанора просила, когда нас из поезда высаживали, теперь ты за Санечку. Как я всех детей поднимать буду, вы подумали? Нет уж, подруга, как хочешь, но чтобы вернулась живой. Поняла?
- Поняла, - грустно кивнула Маша. – Но ты знай – на вас с тёткой Ульяной вся надежда. Она старая, боится, что не потянет.
- Думаешь, я не боюсь? Потому и говорю: нет никого нужнее родной матери.
Их перебил протяжный, разрывающий душу, гудок паровоза.
Как Настя ненавидела этот звук! Всё горе, что случилось в её жизни, все её беды и страхи были связаны с паровозным гудком.
Вот отца Андрея, Марфу и её, солдат прикладом толкает в вагон.
Вот уносит поезд вдаль единственную подругу Машу-Матрёшку.
Вот и она уезжает неизвестно куда, а на перроне стоит, но не смотрит в её сторону Павел. Увидятся ли они ещё?
Вот Павел, любимый и самый дорогой человек, взмахивает рукой с зажатой в ней пилоткой, прощается.
Вот истошно гудит паровоз, летит вверх земля, а Настя кричит, пытаясь найти Галю.
Теперь Маша-Матрёшка садится в вагон, оборачивается и растягивает губы в улыбке.
Маша, Маша, если ты улыбаешься, почему по щекам блестящей дорожкой текут слёзы?
Настя уехала в тот же день, вечером. Марфа осталась у тёти Ульяны, Никанора Настя забрала с собой.
Настина бригада вовсю работала на переоборудованном заводе. Настю с детьми поселили в полуподвальной комнате старого каменного дома. Единственное окно выходило на заросший чахлыми кустами задний двор, железная печка была кое-как обложена потрескавшимися кирпичами, но Настя была рада и этому. Зато в дом была проведена вода, от завода недалеко и над головой больше не ревут двигатели самолётов.
В первый же вечер, уложив детей спать, она села писать письма в райсоветы. Она будет писать во все посёлки и станции в округе того места, где бомбили их поезд, где она потеряла свою Галю. Наверное, многие письма не дойдут, какие-то не станут читать. До писем ли в военное время? Но она всё равно будет писать.
Только сначала надо сообщить Павлу.
Это было самое трудное письмо в Настиной жизни. Она испортила три листа бумаги, потому что слёзы капали, и слова расплывались непонятными кляксами. Потом посидела возле детей, которые спали на широкой, с продавленным панцирем кровати.
Надюшка во сне причмокивала губами. Ванечка спал, тихо посапывая и подложив под щёчку оба кулачка. Никанор спал тревожно, иногда вдруг шумно вздыхал, крутился с боку на бок.
Настя поправила ребятам одеяло, села за стол и дописала письмо Павлу. Последнее дело – сообщать солдату плохие новости, но скрывать от мужа правду она не могла.
Тяжёлая работа, трое ребят, длинные извилистые очереди в продуктовых лавках и ежедневная забота: чем накормить все рты. Дни сливались в один бесконечный поток. Павел писал редко, но Настя не обижалась на мужа. Разве ему там, под пулями, до писем? Чиркнул бы хоть пару слов, сообщил, что жив.
Марфа приехала только через месяц, нога заживала совсем не так быстро, как обещал фельдшер.
Вдвоём стало полегче. Марфу отправили работать на погрузку готовой продукции.
Завод иногда выдавал своим работникам дополнительное питание. Едой такую помощь назвать нельзя, но всё лучше, чем ничего. Время от времени в кабинете директора, строго по списку и под роспись, выделяли то по банке сгущёнки, то по пакетику крахмала или крупы.
В этот раз дали сахар, по двести грамм на человека. Надюшка, увидев сладкое, тут же схватила ложку.
- Нет, - строго сказала Настя. – Это Ване в кашу, и тебе немножко дам.
Марфа положила на стол небольшой кулёк из газетной бумаги:
- На, мой тоже прибери. Подели на всех ребят.
Сахар пришлось закрыть на ключ в шкатулке. Настя знала, что Надюшка не удержится от соблазна, полезет попробовать.
- Настя, тебе мастер ничего про Михалыча не говорил? – спросила Марфа.
Михалыч – старый бригадир, наверное, самый старый из всех на заводе. Сколько Настя его знала, он всегда был очень пожилым, седым, ворчливым, но добрым и душой болеющим за дело, их родным Михалычем.
- Нет, а что?
- В упаковочный цех мальчишек ищёт, ящики сколачивать. Думаю, надо Никанора послать.
- Куда у Михалыча его бригада делась? – удивилась Настя.
В упаковочном готовили тару для отправки несколько инвалидов. Нестарые ещё мужики, они не могли работать в других местах: у кого не было кисти руки, у кого ноги.
- Так на подмогу в слесарный определили, - объяснила Марфа. – Вдвоём-то они за одного полноценного работника сойдут. Михалычу теперь новая бригада нужна, а где её взять?
- Марфа, он ребёнок совсем, двенадцать лет, - протянула Настя. – По пальцам себе молотком стукнет, на всю жизнь останется Михалычу помогать.
- Ничего я не стукну, - не выдержал Никанор. – Кто дрова колет? Кто табуретке ножку прибил? Кто вешалку приколотил на стену? Тётя Настя, что вы меня всё за маленького считаете?
Настя, словно и не слышала мальчика, повернулась к Марфе:
- Марфа, надорвётся, это для мужика легкая работа, а он мальчик.
- В том-то и дело, что мальчик. Растёт же, кормить надо. На заводе у него рабочая карточка будет, тот же сахар получит, хоть подкормится немного.
Никанор, обиженный, что его никто не стал слушать, отошёл в сторону и сделал вид, что смотрит в окно.
Ему бы с пацанами в футбол играть, шалаши на деревьях строить, утренней зорькой ловить рыбу, украдкой наблюдать за красивыми девочками и делать вид, что они ему совсем не интересны. Отдирая от штанов колючий репей, лезть через забор в чужой сад. Не потому, что очень хочется яблок, а потому, что чужие яблоки особенно вкусные. Даже если потом до вечера крутит живот.
На следующее утро Марфа и Никанор пошли в цех к Михалычу.
Продолжение следует...
От автора. Я выставила свои готовые романы на литплощадке. Вот один из них, самый мой любимый после восьмёрок, потому что тоже написан по реальным событиям. https://www.litres.ru/svetlana-viktorovna-stanovaya/u-podnozhiya-na-vershine/ Остальные можно посмотреть, кликнув на имя автора. Здоровья вам, мои дорогие читатели, и благополучия!
Продолжение истории