Аннна Коренченко о своем деде узнавала только из рассказов бабушки и из архивов.
Cобралась с духом написать о деде Ефиме, мамином папе, которого я никогда не видела.
По рассказам бабушки, он был старше ее лет на 12. Оба работали на Курской железной дороге, там и познакомились. В 1934 году поженились. Получили комнату в доме около станции Люблино, хотя бабушка была москвичкой да и дед уже давно жил в Москве в районе Курского вокзала.
Бабушка рассказывала, что дед Ефим был добрым и весёлым человеком. Не пил: был граммов на 200 пузатый графинчик с такими же бочонками-стопками из изумрудного стекла, где дед настаивал водку на лимонном соке - мог пару раз в месяц выпить рюмашку. Не курил. Бабушка играла на дамской гитаре, и они пели романсы.
В 1937 году родилась моя мама. Дед Ефим и дочку, и жену обожал. Их перевели на работу на Лубянку и дали комнату в доме на улице Чкалова, 27, кв. 50 — та самая комната, о которой я здесь писала, там есть и ордер, выданный деду.
А вот остальная скудная информация о нем. Волков Ефим Алексеевич родился в 1899 году в деревне в Тульской области. Профессия — земледелие, образование — сельская школа, партийный стаж — с 1919 года. В юном возрасте он приехал в Москву работать на железной дороге. Следующие сведения о нём я получила такие: Волков Е. А. работал в ДТО НКВД СССР и приказом № 17 от 09.01.1936 г. НКВД СССР ему присвоено звание младшего лейтенанта госбезопасности.
Бабушка говорила, что вроде бы в какой-то момент железные дороги оказались в подчинении НКВД, и таким образом мой дед стал относится к этой системе. А может быть, после прохождения службы в рядах Красной Армии (об этом я могу судить только по фото) его призвали служит в органы. Но точно знаю, что он занимался именно железнодорожными перевозками.
В 1940 году бабушке сообщили, что её мужа сбила машина в Саратове (на тот момент дед находился в этом городе). На похороны бабушку не отпустили из-за загруженности на работе. Отдали его личные вещи: планшет и опасную бритву в чехле — это всё, что от него осталось.
История тёмная. После смерти вождя, когда пошли реабилитации, ей выплатили очень приличное единовременное пособие как вдове, на ребенка. Папа мой всегда считал, что деда «убрали», так как много знал. Он действительно был очевидцем не очень хороших дел, которые сейчас есть в открытом доступе, и писал об этом в письмах бабушке. После его смерти бабушка письма уничтожила — боялась.
Не знаю почему, но ни бабушка, ни мама ни разу не ездили в Саратов, узнать что-либо о могиле. Волею судеб я оказалась в этом городе в начале 90-х. Муж продал свой дом жителю Саратова, и мы приехали туда по этим делам. И вдруг мама попросила меня сходить на кладбище. Мы пошли. Сотрудник долго рылся в архивных толстенных книгах и нашел запись о захоронении. Прошло более 50 лет. И если за могилой никто не ухаживал, она считалась бесхозной — следов не осталось.
Но остались вещи, которые мы храним: соковыжималка для лимона, которой я пользуюсь и сегодня, тот самый планшет и приспособление для снятия сапог — вещь бесполезная, но выбросить рука не поднимается. #анна коренченко