Автор Геннадий Перминов
...- Маш, ты, как, Маш? - девушка очнулась от виноватого голоса Матвея и с трудом разлепила заплывшие глаза. – Прости меня, родная, - он помог ей подняться и, придерживая, довел на постели.
- Вот так ты мне дал! – восхищенно произнесла она. – От души! Как молотом по наковальне припечатал! - она полулежала на высоко поднятых подушках и счастливо улыбалась. – Подай зеркало, я на себя полюбуюсь, - Матвейка принес ей осколок, перед которым он брился, и девушка долго и придирчиво разглядывала своею заплывшую физиономию.
- Сплетницы! - бормотала она, не обращая внимания на недоуменное лицо Матвея.
«Мы еще и ребеночка заделаем! Сегодня!», - решительно подумала она и, подав осколок Матвейке, присела на кровати, приводя себя в порядок.
- Может, ты объяснишь мне, что случилось? – осторожно спросил Матвей.
- Не обращай внимания на бабские прихоти, - легкомысленно отмахнулась Маша. – Считай, что мне захотелось стать настоящей деревенской бабой, - она, ощупывая разбитую в кровь губу, весело рассмеялась. – Может, поужинаем? Что-то поесть захотелось.
- Что ты меня рассматриваешь, как будто видишь в первый раз? – не выдержал Матвей, ощутив на себе очередной, пристальный и оценивающий взгляд девушки, когда они сидели за столом. – Смотрит, смотрит, будто прощается.
«Не с тобой я прощаюсь, дурачок, а со своими несбывшимися мечтами!», - подумала Маша, пробурчав что-то невразумительное.
- Ложись спать. Я посуду помою и тоже лягу. Завтра отлежишься, а потом за работу, - он принялся убирать со стола, а Маша, обуреваемая сомнениями и противоречивыми чувствами, направилась в свой закуток.
Она залезла под одеяло и, натянув его до самого носа, с трепетом прислушивалась к звукам, доносящимся из другой половины избы. Вот, Матвейка убрал посуду на полочку, сейчас он разделся и лег. Она явственно ощутила прикосновение его разгоряченного, жаждущего любви тела и невольно вздрогнула. Девушка лежала с широко открытыми глазами, слушая, как беспокойно ворочается и тяжело вздыхает Матвей, невероятным усилием сдерживая охватывающее ее желание. Она чувствовала, как внутри ее трепещущего тела поднимается горячая, раскаленная волна, которая, постепенно заполнила все ее существо.
- Матвейка! – простонала она, не в силах больше усмирять всепоглощающую страсть женской физиологии.
- Что? – послышался встревоженный голос. – Тебе плохо? – на пороге возникла худощавая фигура парня.
- Принеси воды. Голова что-то кружится, - прошептала Маша пересохшими губами.
Матвей, смешно шлепая босыми ногами, пошел в сени, а Маша, быстро скинула с себя ночную рубашку и, юркнув под одеяло, затаилась в нетерпеливом ожидании.
- Пей, - неслышно подошедший Матвейка, протянул ей кружку. – Можно, я немного посижу с тобой? – спросил он, присаживаясь на краешек кровати.
- Ложись, - едва слышно прохрипела девушка, решительно откидывая одеяло в сторону. – Быстрее, - шепнула она, чувствуя, в уплывающем подсознании, что готова прямо сейчас, разорвать этого скромного и нерешительного парня.
- Господи, какое же это счастье, ощущать себя полноценной и желанной, - блаженно пробормотала Маша, не открывая глаз и ощущая, как первые, еще робкие лучики солнца скользят по ее лицу. – Права ты, Варька, ох, как ты права, подруга моя задушевная.
- Чай будешь, спящая красавица? - услышала она приглушенно-виноватый голос Матвея. – Вот, я заварил из веточек смородины. Попей горяченького и отдыхай сегодня. Я один управлюсь, - он протянул девушке кружку, глядя почему-то в сторону.
Они молча пили обжигающий смородиновый отвар, чувствуя какую-то сковывающую обоих неловкость.
- Маш, я что хочу у тебя спросить, - Матвейка робко поднял глаза и неуверенно посмотрел на девушку, которая от неожиданности поперхнулась чаем.
- Надеюсь, что сегодня произошло между нами, это не из жалости с твоей стороны? – он в упор смотрел на нее, ожидая немедленного ответа.
- Все произошло так, как должно было произойти, - медленно и уверенно, тщательно подбирая и взвешивая каждое слово, ответила девушка. – Не забивай себе голову. Все хорошо!
- Правда? – обрадовался Матвейка и, склонившись, нежно прикоснулся к губам девушки – Так, я пошел?
- Иди, иди, - кивнула головой Маша и, оставшись одна, долго валялась в постели, предаваясь сладостным мечтаниям.
«Пусть теперь, хоть кто-то попробует сказать, что Матвейка не настоящий мужик! – легкомысленно подумала она. – Глаза выцарапаю», - она засмеялась, поднялась с кровати и принялась приводить себя в порядок.
«Пойду, схожу в дом к Морозовым и найду фотографию Васятки, - напряженно думала она, с удовлетворением рассматривая в зеркале свое заплывшее сплошным кровоподтеком лицо. Эта мысль ноющей занозой засела в ней со вчерашнего вечера, когда она с нетерпением мучилась в ожидании Матвея. - А потом на зависть всем сплетницам, пройдусь по деревне», - она повязала на голову косынку и вышла из дома.
Маша не спеша, горделиво неся голову, шла по улице, необычайно пустынной в этот утренний час. Пятистенная изба, молчаливо и угрюмо рассматривая подходившую Машу подслеповатыми окнами, встретила ее мрачным затишьем и полнейшим запустением. Сквозь запыленные стекла окошек, крест-накрест заколоченных досками, с трудом пробивались солнечные лучи, прокладывая на затоптанном полу прямолинейные тропки. Маша растерянно стояла посредине комнаты, испуганно озираясь и настороженно прислушиваясь к каждому звуку, доносящемуся извне.
- Может в шкафу? – громко, чтобы разорвать гнетущую тишину, спросила у пустоты девушка и, подойдя к облезлому шифоньеру, осторожно потянула на себя дверцу. Раздался скрип, дверка легко распахнулась, и Маша сразу увидела толстый альбом, который лежал с самого краю. Схватив его и бережно прижав к груди, девушка опрометью выбежала на улицу и облегченно вздохнула.
- Вот, страсти-то, - укорила она себя, рассмеялась и принялась перелистывать картонные страницы и рассматривать потускневшие фотографии.
Васятку она узнала сразу. Еще в самом начале их знакомства он, желая поразить воображение молодой девушки, рассказывал, как перед самой войной, в мае, к ним приезжал корреспондент районной газеты. Дед Никанорыч, сославшись на неотложные дела, отказался сниматься, зато Васятка предстал перед читателями газеты во всей красе. Счастливая, белозубая улыбка, смеющиеся, лукавые глаза и самый весомый атрибут принадлежности к кузнечной касте - молот, который Васька картинно держал в руке. Маша аккуратно извлекла снимок из вставок-держателей, не желая больше заходить в дом, оставила альбом в сенях и, бережно прижав фотографию к груди, вышла со двора.
- Ой, а кто это тебя так разуделал, сердешная? У какого аспида на тебя, красавицу писаную, рука поднялась! – погруженная в свои мысли, Маша вздрогнула от въедливо-приторного голоса, донесшегося из палисадника дома, где жила Семеновна. – Руки бы ему оторвать, лиходею! Марфа, Марфутка! – истошно, на всю улицу, завопила женщина. – Иди скорей сюда, глянь, что с нашей Марьюшкой утворили!
Через несколько минут, девушка стояла в плотном окружении женщин, которых визгливый голос Семеновны моментально собрал со всех близлежащих домов. Маша, не привыкшая находиться в центре внимания, стояла, ошеломленно втянув голову в плечи, неуверенно озираясь, однако, не забывая горделиво демонстрировать свое избитое лицо.
- Матвейка! Гад! Избил беззащитную девку! В каталажку его, каторжанина! – с пеной у рта, взывала к справедливости Марфа, которая не далее, как вчера, столь же рьяно доказывала обратное.
- Не зря говорят, что в тихом омуте – черти водятся! Пригрела ты, Машка, на груди змею и фулюгана! – в тон подруге верещала Семеновна. - Это ведь надо, граждане!
- И что вы кричите, как полоумные? - тихий голос знахарки Михайловны вмиг остудил разъяренных сотоварок, которые примолкли, стыдливо опустив головы.
- Бьет, значит, любит, так, кажется, ты Марфа кричала вчерась? – старушка пытливо посмотрела на Марфу.
- А чо сразу Марфа? – виновато забормотала женщина, оглядываясь на окружающих женщин и ожидая у них поддержки. – Все кричали и я тоже.
- А ты не будь, как все. Живи своим умом! - мудро заметила Михайловна и обратилась к Маше:
- А ты что здесь стоишь, сплетни бабские собираешь?! Ай, работы у тебя в кузне да по дому нет? Иди, иди! - она легонько подтолкнула девушку, которая, поблагодарив ее взглядом, поспешила к кузнице, по пути обдумывая возникший у нее план.
Утром следующего дня, с нетерпением дождавшись, пока Матвейка уйдет в кузницу, девушка поехала в район, прихватив с собой снимок Васятки. На одной из кривых и грязных улочек захудалого местечка, она разыскала нужное ей заведение с пафосным названием «Дворец фотографии» и отдала снимок на увеличение, попросив по окончании работы вставить фотографию в рамку. Через три дня, когда заказ девушки был выполнен, она приехала домой и повесила портрет на стену, над своей кроватью.
- Для меня он всегда останется живым и прежним Васяткой, - упрямо нахмурив брови, честно ответила она на молчаливый вопрос Матвея. – И еще, - она немного подумала, принимая столь важное для их обоих решение.
- Завтра мы с тобой пойдем в сельсовет и распишемся. Молчи и ничего не говори. Знаю, что ты меня любишь, надеюсь, со временем и я тебя полюблю. Хватит людей смешить! - она опустила голову под пристальным, ликующим взглядом Матвея.
«Прости меня, Васятка! - думала она глубокой ночью, слушая ровное сопение будущего мужа, который умиротворенно дышал ей в плечо. - Прости, любимый!», - горькие слезы раскаяния солеными струйками текли по ее лицу.
Прошло два месяца. Матвей с Машей работали в кузнице, когда новоиспеченная жена почувствовала резкий приступ тошноты, легкое головокружение и, едва успела выбежать на улицу, где ее буквально вывернуло наизнанку. С покрасневшим от натуги лицом она вернулась в кузницу и, тяжело, с перерывами вздыхая, медленно опустилась на лавочку.
- Что с тобой? – обеспокоенно спросил Матвей, повернув к ней раскрасневшееся от жара лицо.
- Все в порядке, - девушка слегка улыбнулась. – Кажется, я беременна.
- Как, беременна? – опешил Матвей. – Ты, серьезно? – до него только что дошел смысл Машиных слов.
- Вполне, - кивнула она. – Скоро ты будешь отцом, - невнятно выдавила девушка.
- Машка! – Матвей захлебнулся от избытка охвативших его чувств. – Машка ты моя, любимая! - он подбежал к девушке и крепко обнял ее.
- Осторожно! – нарочито строго воскликнула Маша. – Нам уже нельзя, - она смущенно улыбнулась и бережно погладила себя по животу.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
- А через девять месяцев, как и положено, у нас родилась девочка. Настенька, - смущенно улыбнулась Марья Владимировна, и её глаза затуманились материнской, непередаваемой нежностью. – Выросла доченька моя и живет сейчас в Горьком. Учительницей работает, - пояснила женщина.
– Не устал еще, Володенька? – обратилась она к Бойкову. – Может чаю?
- Нет, нет, - энергично и отрицательно замотал головой молодой корреспондент. – Спасибо! Давайте продолжим. Меня редактор торопит, - смущенно пояснил он.
- А где же ваш хозяин, Матвей? – задал молодой корреспондент давно мучивший его вопрос. – Второй день уже к вам прихожу, а никак с ним не встречусь.
- Так умер он, - просто и непринужденно ответила Марья Владимировна. – Семь годков скоро будет, как умер, - она смахнула невольно набежавшую слезу, а Бойков изумленно уставился на женщину.
- Матвейка ты, Матвеюшка, муженек мой дорогой! Знаешь, Володенька, я ведь за ним, как за каменной стеной была. Надежный, хозяйственный, терпеливый, мечта любой нормальной бабы. А я, дурища, любила и до сих пор люблю Васятку. Не зря люди говорят, что первая любовь никогда не забывается, - она, не в силах более сдерживать свои чувства, тихо заплакала. – Сколь годов прошло, а не верю я, что он погиб. Живой он, только случилось с ним что-то…
- Мы уже сюда, в теткин дом переехали, - продолжала, Марья Владимировна, немного успокоившись. - Это был 1962 год. Точно. А Матвейка, значица, в 1963 помер. Сердце у него было очень больное. Врач, который его лечил, удивился сильно, что Матвейка мой до этих годков дожил. Ладно, давай обо всем по порядку...
Продолжение следует...