По пыльной дороге шагал мужик. Лес с обеих сторон был редким, а вдали, за поворотом, сквозь тонкие стволы уже проглядывали поля. С последнего привала он шёл без остановки долгие часы, и сейчас, в надежде на скорый отдых, почувствовал прилив сил.
И действительно, через несколько мгновений на горизонте показался первый дымок из печной трубы, затем ещё и ещё, и вот уже целая деревня лежала перед путником как на ладони.
Дойдя до околицы, он увидел стайку мальчишек, проскользнувших при виде незнакомца в подворотню. У одной из калиток стояли две женщины, увидев неизвестного мужика, они прервали свой разговор и стали настороженно за ним наблюдать.
Путник приветственно махнул им рукой и двинулся вглубь по улице, заглядывая во дворы и окна. На одном из крылец сидел парень и что-то строгал, у его ног спал громадный бесформенный пёс.
- Доброго вечера! - обратился к нему путник.
- Здорово!
- Я иду в город, говорят от вас уже недалеко, это верно?
- Верно. Только засветло теперь уж не дойдёшь.
- Укроешь меня на ночь?
Парень бросил строгать и первый раз внимательно осмотрел незнакомца.
- Пусти ночевать, - повторил тот свою просьбу.
- Вишь, у самого теснота. Ступай в баню, сегодня топили, - парень указал рукой на ветхую постройку, пёс от этого движения встрепенулся, сел и принялся яростно чесать ухо.
- Ну, вот и спасибо, - радостно сказал путник. - Там и переночую.
- Если чё, меня Богданом зовут. Утром зайдёшь, дам тебе еды в дорогу.
- Благодарствую. А меня Никитой.
В бане было тепло и тихо, а Никита был таким уставшим, что едва лёг на полок и коснулся головой голых досок, как сразу и уснул. Но скоро ему пришлось проснуться от скрипа двери. Отрыв глаза, Никита увидел, что в баню залез какой-то маленький злой мужичок. Никогда ещё он не видел домовых, потому обомлел и затаился.
- Эй, хозяин, - пробурчал мужичок утробным голосом. - На беседу к себе меня звал, а сам пущаешь ночлежников. Я вот его задушу.
Тут приподнялась половица, и наружу вылез ещё один мужичок-кряхтун. Он мрачно проговорил:
- Я его пустил, так я его и защищаю. Не тронь.
Понял Никита, что этот, из-под половицы, это банник. А второй-то - непонятно кто, страшный, что сам чёрт. Перекрестился, а дальше не знает, что делать. Тем временем мужички начали бороться друг с другом, да кряхтеть пуще прежнего. Только ни один не мог одолеть другого.
И тогда банник крикнул Никите:
- Сыми крест, да хлещи его, - таким тоном, что Никите стало стыдно, что он сам до этого не додумался. Снял крест, слез на пол и ударил крестом его противника. Тут оба беса и исчезли. А Никита такой уставший был, что не стал уходить, решил, что раз хозяин бани за него, то можно дальше спать. Так и поступил.
Самый злой домовой черт, по сравнению с которым даже банник - друг человека, это овинник. Он же гуменник.
Овины никогда не отличались особым изяществом архитектуры. Эти бревенчатые сооружения нужны были исключительно для хозяйственных целей, а со стороны и вовсе могли выглядеть как чудища, готовые поглотить человека, особенно тёмной ночью. Их неуклюжий вид всегда будил в человеке суеверный страх и фантазию. Например, загадка описывает овин так:
Лютый волчище, выхвачен бочище, не дышит, а пышет.
Просушивали овины огнём, поэтому со временем они чернели, создавая вокруг себя ещё более мрачное настроение. А где огонь, да ещё и с сухими снопами, там обязательно и пожар. Кого же ещё обвинить в пожаре, как не злой дух - овинника?
А поскольку овины вообще строили в тех местах русской земли, где не хватало солнечных дней для обычной сушки снопов, то и характер их хозяев был более чем нордическим.
Сидел овинник обыкновенно в нижней части строения, где находилась печь. Днём деревенские детишки ходили туда печь картошку в углях, а вот с заходом солнца наступало время нечисти. Увидеть овинника можно было только раз в год - на Пасху: глаза у него как угли, и похожи на кошачьи, а сам чёрный и лохматый.
Своей обязанностью овинник полагал слежку за правильной сушкой снопов. Правильность заключалась в том, что сушка не должна была происходить под большие праздники, а также в ветреные дни. В случае нарушения этих правил, он запросто кидал угольки прямо в солому, и хозяевам оставалось только постараться не допустить пожар до соседних домов, а с овином приходилось прощаться.
Подружиться с овинником, в отличие от других домовых духов, было практически невозможно, уж больно он был лютым. Некоторые верили, что можно умилостивить овинника, если оставить ему пирогов и окропить петушиной кровью углы здания (и самого петуха оставить, разумеется). Но другие знали, что если уж овинник рассердился, то не то что пироги не спасут, а даже и иконы, и святая вода.
Под Брянском рассказывали историю, как две бабы пошли в овин трепать лён. Едва они вошли, кто-то затопал ногами как лошадь и жутко захохотал. Одна баба испугалась, передумала трепать лён и убежала домой, а другая осталась. И так долго её не было, что домашние забеспокоились и пошли ее искать. Когда пришли в овин, увидели такое, что кровь застыла в их жилах - от бабы одна кожа осталась, как тряпьё, причем можно было различить и лицо, и волосы, и следы пальцев на руках и ногах.
А под Калугой один мужик пришёл топить овин в неположенный день, и его согнуло дугой на всю оставшуюся жизнь. Рассказывал он потом, что овинник напал на него и хотел сунуть в печь, гнул, гнул, да мужик отбился, убежал, только разогнуться больше уж не смог. Но не простил ему этого овинник, выместил на сыне: тот сгорел прямо в овине спустя несколько лет.
Однако как и все домашние духи, овинник любил похвалу и почет. Всё-таки можно было ему угодить, если каждый раз перед входом в овин просить у него позволения зайти. А после сушки нужно было повернуться к овину лицом, снять шапку, низко поклониться и поблагодарить за службу.
А самые смелые девицы даже ходили гадать о браке не к баннику, а к страшному овиннику. Совали внутрь оголенное мягкое место, и ждали: если погладит голой ладонью, то жить в браке бедно, а если мохнатой - богато. Если же никто не тронет - век в девках сидеть (пожалуй, этот вариант и был самым страшным).
t.me/lang_witch | vk.com/lang_witch