Тепло, припекало полуденное солнце. Тихонова сидела у темной стены деревянного дома, прижавшись спиной к нагретым бревнам, и мечтательно смотрела вдаль. Рядом, на перевёрнутой вверх дном бочке, сидел Ильяс, пришивал подворотничок и журчал себе под нос свою татарскую песенку. Это равномерное журчанье, лёгкий шумок молодой листвы, яркий солнечный свет, аромат свежей, юной травы: все эти запахи и звуки в Ольгином сознании слились в единое целое. Большое и безграничное. Чудесный день, тихий, безмятежный. Хорошо кругом, светло и просторно. На миг забыто, что идёт война, мозг её расслабился и не пропускал в себя ничего тёмного и ужасного. Вторую неделю они находились в селе Озерки, принимали пополнение, обучались и просто отдыхали, что было немаловажным. У Алексея сразу прибавилось дел и забот, с утра до ночи он где-то бегал, суетился. Похудел ещё больше и даже успел загореть. Сидя сейчас, вот так легко и свободно вздыхая, она, конечно, думала и о нём. Не могла не думать. Всё то, что было пережито до этого, весь ужас и кошмар увиденного на фронте, она осмысливала и не раз, долгими ночами. Но предчувствие тайно предсказывало, что это лишь начало. А тёмные мысли, чтобы не было так страшно, Ольга старалась побыстрее отбросить прочь. Ильяс продолжал мурлыкать. Он уже привел свою гимнастерку в порядок, сейчас держал её на коленях и, так же как Ольга, смотрел куда-то вдаль. Его так же, должно быть, одолевали мечты и несбыточные фантазии. Ольга искоса взглянула на него. В задумчивых глазах Ильяса плескались любовь и грусть одновременно.
- О чем ты думаешь? – тихо спросила она.
Ильяс умолк, перевёл взгляд на Ольгу, но видимо, всё ещё продолжал о чем-то мечтать.
- Так, родину вспомнил, дом, маму, – медленно проговорил он, наконец.
- Я тоже маму часто вспоминаю, - с улыбкой сказала она и перед её глазами возникла комната в московской квартире и мама, в накинутом на плечи клетчатом платке.
- Скучаешь? – спросил Ильяс.
- Конечно, не без этого.
- Ты, говорят, москвичка?
- Ага, - коротко ответила Ольга и повернула голову в его сторону.
- Никогда не был в Москве, красивый, наверно, город, большой?
- Я тебя приглашаю после войны к нам в гости. Приедешь?
- Хороший ты человек, Оля!
Ильяс приподнялся, повертел в руках гимнастерку, засунул иголку в катушку с черными нитками и, приветливо кивнув Ольге на ходу, прошел за угол дома. Вскоре он вернулся, неся в одной руке котелок с водой в другой два ломтя ржаного, круто посоленного хлеба.
- Ну, подкрепимся, - произнес он, вручая один ломоть Ольге.
Ильяс подвинул бочку поближе и сел рядом с девушкой, поставил котелок с водой на землю.
- Нехорошо командир делает, - начал он. – Не отдыхает совсем. На лице одни глаза остались. Ты скажи ему, чтоб хоть мало-мало отдохнул. Нельзя так.
- Больно, он меня послушает! – с укором отозвалась Ольга. – Он комбат, а я кто? Связная между штабом полка и батальоном.
Ильяс взмахнул ресницами.
- Ну, как же?... – попытался он возразить, но тут над их головами хлопнула рама, в окне показалась злая и вечно чем-то недовольная Осмоловская. Эта властная женщина, ушедшая на фронт вместе со спецгруппой сформированной в Новосибирске, здесь в батальоне прибрала к рукам весь хозяйственный взвод, начальник которого был у неё на побегушках, сама же она официально являлась начальником связи батальона.
- Тихонова, начштаба вызывает, срочно! – скомандовала она, после чего створка окна вновь захлопнулась.
Затолкав в рот остаток хлеба и наскоро запив его водой, Ольга вскочила на ноги, оправила гимнастёрку и бросилась бежать к штабу батальона, расположившемуся в такой же хате, у которой они только что сидели с Ильясом.
Пробежав метров пятьдесят и обогнув густые заросли черёмухи, девушка вошла в дом. Начштаба Гусев и комиссар Косарев сидели за столом над картой. Ольга огляделась, Деева поблизости не было. Она прошла к столу и остановилась в ожидании приказа.
Гусев поднял голову.
- Поедешь в штаб полка с донесением от командира.
- Сейчас?
- Да, немедленно.
И начштаба протянул ей аккуратно заклеенный пакет.
- Будет исполнено! – произнесла девушка и быстро вышла.
Дорога в рытвинах и ухабах возле Пескарёво была разбита вконец. Штабную полуторку мотало взад и вперёд. Ольгу и шофера Никоненко, так же бросало из стороны в сторону. Даже было странно, как это они целыми добрались до села, ни разу не ударившись о край кабины ни лбом, ни головой. Из под колёс вырвался фонтан пыли и машина встала. Ольга вышла из кабины, поправила пилотку, одёрнула гимнастерку и шагнула к деревянной избе с добротной высокой крышей.
В светлой, просторной горнице спиной к окну сидел начштаба Дементьев.
- Разрешите обратиться? – спросила с порога Ольга.
Дементьев поднял голову.
- Андрей Павлович, я с донесением из батальона, срочно!
Начштаба молча протянул руку через стол и взял у Ольги запечатанный пакет. Лицо его было сумрачным и непроницаемым. Черты ничего не выражали. Он вскрыл конверт, как-то машинально вынул из него содержимое, взглянул на бумагу и отложил её в сторону. Глаза его уставились в одну, только ему одному видимую точку и, как будто, остекленели. Таким Ольга видела Дементьева впервые.
- У вас, что-нибудь случилось? – осторожно спросила она, и скосив глаза в сторону, увидела на краю стола развернутое письмо.
В этот момент за спиной послышались шаги. Ольга обернулась. Вошел Стрельников. Его лицо было так же серым и мрачным.
- Выйдем? – обратился он к Ольге и, взяв её за плечи, подтолкнул к порогу.
Стоя на крыльце, полковник помолчал ещё с полминуты, потом спросил:
- Донесение привезла?
- Так точно, привезла.
- Ну, что же, ко времени.
У полуторки за забором прохаживался шофер Никоненко и в нетерпении поглядывал в сторону дома, где на крыльце сейчас должен был состояться напряженный разговор, о чем Ольга пока не догадывалась.
- Андрей Павлович сегодня письмо получил из дома. Погибла его старшая дочь Тамара. Она была санинструктором, - сказал Стрельников.
Ольга опустила голову. Она стояла и смотрела на мыски своих растоптанных сапог и почему-то, очень ярко и четко представила себе маму, вот так же скорбно сидящую за столом. «Если, что-то случиться с отчимом, она останется совсем одна», - быстро промелькнула мысль и тут же растаяла.
- Ольга! – услышала она и вскинула голову.
- Оля! – уже мягче произнес полковник. – Отправляй назад шофёра, пусть едет. Ты остаешься в распоряжение штаба полка.
- Да, но… - попыталась она возразить.
- Я всё сказал.
После этих слов Стрельников вошел в дом, его высокая фигура исчезла за дверью. Ольга осталась на крыльце. Нет, не само распоряжение так больно и сильно укололо, а тон, с каким его отдал полковник, холодный и надменный, как провинившемуся и проштрафившемуся бойцу. Она собралась с духом и спустилась с крыльца.
- Никоненко! – крикнула она от забора.
Тот живо подскочил к калитке.
- Отправляйтесь назад, Никоненко!
- А вы?
- А я, остаюсь.
- Когда за вами заехать?
- Я остаюсь, Никоненко, совсем. В распоряжение штаба полка.
Парень сдвинул пилотку на затылок и присвистнул. Его светлый чуб, казалось, подпрыгнул от удивления.
- Что мне доложить комбату? – озадачено спросил он.
- Доложи, что донесение доставлено.
- Про вас, что?...
- А, вот, что я сказала, то и доложишь.
Ольга с горечью повернулась и пошла обратно к дому.
- Вещи мои, не забудь завтра утром привезти, - на ходу бросила она.
Шофёр в два прыжка догнал её у калитки.
- Что-нибудь случилось? – спросил он, развернув её чуть ли не силой в свою сторону.
- Приказ надо выполнять, Никоненко, ничего не поделаешь.
Она высвободилась из его рук и побежала к крыльцу. Уже войдя в дом, она слышала как взревел мотор машины и полуторка рванув с места, умчалась в Озерки.
Войдя в комнату к связистам, Ольга опустилась на скамейку у стены, застеленную старым овчинным полушубком. Хозяин этого дома был на фронте, в избе оставалась лишь его мать, не молодая, но ещё очень подвижная и ухватистая бабёнка. Ольга поставила локти на колени и опустила лицо в ладони. Было тихо и сумрачно, солнце закрыли облака и в комнатушке с маленьким оконцем сделалось совсем темно. Связистов сейчас не было. Видимо, они ушли обедать, самое время. И в одиночестве Ольге было о чем подумать.
- Ты здесь? – вдруг раздалось с порога.
Ольга оторвала ладони от лица и посмотрела на вошедшего. Это был Стрельников. Он стоял в дверях с незажженной сигаретой во рту. Потом, пройдя в комнату, он стал крутить и мять её в пальцах.
- Я только что ознакомился с вашим донесением. Деев докладывает, что вы в полной боеготовности и завтра с рассветом можете выступить в намеченный пункт.
- Батальон передислоцируется? – спросила Ольга, удивленно расширив глаза.
- Да. Завтра утром.
- Потому, вы и оставили меня здесь?
- Нет, не потому… Это очень ответственный вояж, и батальон ваш специальный, на марше и вообще, должна быть железная дисциплина, - Стрельников, говоря это, подвинул стул и сел напротив Ольги, но в глаза ей не смотрел.
- Не понимаю, - тихо отозвалась она.
- Всё ты понимаешь! – грубо бросил он.
- Что? Что?!
- Да и я, все понимаю, - уже мягче продолжил он, опустив глаза, - только сделать ничего не могу. Приказ штаба дивизии, оставить тебя здесь.
- Не понимаю, - совсем упавшим голосом, проговорила она.
- Давай откровенно, - он повернулся к Ольге всем корпусом. – Ты, кто Дееву? Жена? Ведь, не жена же! Потом, ты его подчинённая, он твой командир. К тому же старше тебя. И ты сама подумай, как отразится на дисциплине бойцов романчик майора со своей секретаршей?
Он хотел ещё что-то сказать, но не смог, Ольга резко поднялась, пристально посмотрела в глаза полковнику и бросилась вон из дома.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ