Пасмурно внутри, пасмурно снаружи, хотя за окном весело чирикают птички. В этом году как-то особенно громко.
Пишут, повидло в гору. Сотая волна. Мало, искусственное, так еще и упоротое. Маски-маски, но прошу - ученые не виноваты.
Хотели как лучше, хотели избавить от нехорошей вероятности, хотели уменьшить до нуля плохое. А уж как грантодатели хотели, кто бы знал.
Организация здравоохранения не спит, не кушает, только хочет и хочет. Пламенеют истиной, полыхают праведным и жертвуют последним.
Скорей, скорей, кричат прогрессивные, переезжаем в цифру на пмж. Тело в банку, аккаунты к бою, и уже оттуда, с безопасного дна будем отчаянно биться за все хорошее. Перезагрузку два-ноль, акалогию, климакс и подушный доход. Защищать измордованных буллингом, вздымать руку в кулаке, вставать на одно колено и красить аватарки пострадавшим флагом.
Вирус, он цифру боится, но еще больше боится авторок, блогерок и объект-ориентированных философов, а завидя гендерных социологов или психологов, изменившимся лицом бежит пруду, и если зазевается, хана, сразу распадается на локусы и сайты. Покажи ему прогрессивную аватарку или стоя на одном колене крикни погромче, оставайся дома-спаси жизнь, уже и след простыл.
Но вообще, интересно. В век громких покаяний, когда звезда звездою говоря кричат ми-ту, а обидчики публично стоя на коленях признают вину за дела ушедшие, госпожа наука собирается прощения просить за пандемийку или будет крепко держаться за презумпцию, сначала докажи.
Когда-то большие умы проблему ответственности ученых за плоды исследований поднимали высоко, пусть не сами кидали малыша на Хиросиму. Хотя в данном случае сами с усами. Фарма-бум, вирусо-конструктор-бум и ковидло-бум.
Постойте, господа хорошие, но ныне каяться предписано всем. Мужчинам за маскулинность, белым за расовое превосходство, колониализм и работорговлю, гетеросексуалам за отрицание инаких, начальникам за домогательства, незадачливым любовникам за изнасилование по неосторожности.
Как быть, когда факт налицо. Финансировали, публиковали, хранили, баловались на синтезаторе, экспериментировали. Разгильдяйство или расхлябанность, а может, умысел с выгодой. В результате профукали, а потом, когда поняли, что дело труба долго заметали следы. Впопыхах придумали консенсус - мол панголин, он виноват. Норки, кошки и летучие мыши. Большая политика. Да и деньги немаленькие. Плюс цифра в гору полезла, не остановишь. И тем не менее.
Где голос совести, муки стыда, вопли раскаяния. Неужели, ни одного порядочного, никого, кто бы сказал твердо, виноват. Понятно, репутация и карьера, но хоть чуть-чуть, краешком, намеком.
Ребята, профессура и академики, доценты с кандидатами, нобелиаты и дипломанты, ау - а в ответ тишина, и только мертвые с косами стоят
Ответ однако очевиден. Не будут. Незачем, некому, невыгодно, несвоевременно. Нелепо, неразумно и неадекватно.
Скажут, современная наука - это прежде всего технология, коллаборация, кооперация, специализация и сетевизация, где нет единого центра, где каждый свой маленький кусочек догоняет до кондиции, и если уж кто и виноват, то не наука как таковая, а нерадивый мистер Ху или мистер Йло, которым руки забыли помыть.
Скажут, зачем сеять смуту в неокрепших, молодых, незнакомых, ведь наука, есть прекрасное благо для всех
Скажут, подумай, кто голод победил, кто придумал модную одежду луи виттон, противозачаточные пилюли и симпатичный фаст-фуд, кто толкает человечество к долголетию и здоровому образу жизни.
Скажут, хотите обратно, хотите, чтоб средневековье в каждый дом, чтоб без зубной пасты и умного пылесоса, телевизора и айфона, а как тогда за дитями отслеживать, мужьями, женами и убийцами с алиментщиками.
Скажут, охота на ведьм, а кто по-твоему спасет планету от климато-повышения, кто акалогию вычистит, мусоросжигание наладит в конце концов, Пушкин.
В детстве заставляли учить стихи. И стоя на стуле рассказывать. Коронкой стал Кит и Кот. До сих пор не знаю, о чем речь, но на праздниках собирал аплодисменты. Само собой, совершенно не нравилось. Но со взрослыми бесполезно.
В шестьдесят восьмом школа. Там тоже стихи. Как-то задали про Арину Родионовну. Мучился страшно. Строчки не шли в голову. Отец бегал по стенке, вслед полез пришедший в гости Арон Михайлович. Он работал заведующим постановочной частью Челябинского драматического театра. Пушкин - отец русской поэзии, а ты...
А я тупо пытался выучить то, смысла чего не понимал совершенно. Неужели нельзя нормально написать коля пошел к ване играть в солдатики. И все. Какая разница, что в небе. Вифлеемская звезда или буря мглою. Также не разумел зачем писать красивыми буквами, ставя знаки препинания.
Первым стихом самостоятельно пролезшим в голову стало Бородино. Брат Гоша, годом старше, рассказал. Заело. Реально выучил пол-поэмы, однако на стул более никто не звал и в ладоши не хлопал.
Следующим, Валя-Валентина.Твердый, несопливый ритм и бешеный ветер праведной войны молодых. Огонь, страсть, порыв.
Гренада. Услышал в исполнении Нади Высоковской - ведущей актрисы тогдашнего СТЭМа. Наповал, до ночного бреда. На уроке вместо читки спел - неправильно, срывающимся от волнения голосом, плевать. Гренада стучала революционным шагом, влекла в красные закаты, делала близким человека с ружьем. Братом.
Тогда же острым, ржавым винтом врезалось "Знаешь, Зинка, я против грусти, но сегодня она не в счет, где-то, в яблочном захолустье, мама, мамка твоя живет..." Друнина, над которой по-молодости, по-глупости, с чужих слов, ерничал. Дурак.
Я завещаю правнукам записки, где высказана будет без опаски вся правда об Иерониме Босхе. Антокольский. До сих пор не отпускает.
Поднятая целина. Школьными кусками и анекдотами про деда Щукаря. Вообще, целина - объект художественный. Другой, возрожденческий мастер ее выразил. Воспел. Так и назвал. Це-ли-на. Тоже не освоил. Казалось, невозможно, хуже не бывает.
В институте заставили слушать советское право, и чтобы сдать, сказали, надо выучить гимн. Зубрили, друг другу рассказывали, писали шпоры. Сдали. На следующий день как рукой. Союз нерушимый республик свободных... Стоп.
Схлынуло время, глазки открылись.
Это нужно срочно прочесть, говорила Ира, засовывая в походную сумку томик Толкина. Мы даже собаку Фродой назвали - две полстраницы за пятнадцать дней.
Гарри Поттер. Ах, как интересно, свежо, оригинально. Три абзаца. Не лезет свежесть. Благо, младший умял. Стоит, полку занимает.
Разрыв, отрыв, сдвиг, антропология.
В глубинной Африке существует племя, где у человека самосознание включает не только тело и приписанные ему свойства, но и животных, птиц, рыб и даже соплеменников. Еще цветы с деревьями.
Там нет Другого. Совсем. Поедая мясное блюдо человек тих и смиренен. Он ест себя, ибо так устроено настоящее. Без всякого сальвадора дали, даже без ложечки.
Вот и Владимир Владимир наш Маяковский написал поэму Хорошо.
С кем не бывает. Не знал, чертяка, чем дело обернется. Вдоволь еды, вдоволь одежды, но сейчас о другом. О собственно хорошо или хорошизме. Штука, посильнее фауста.
Убежденный в собственной хорошести человек практически недоступен. И оболочка у хорошизма крепкая, броня.
Чиркнул доносик - пару метров жилплощади прибавил и сделался еще лучше. Ради правды, страны и детей. Главное, не для себя.
Хороший, это скромный носитель добра и справедливости. Здесь его правда. Но только в пределах малого круга. Собственной жопы.
Именно хорошизм делает неразличимым зло. Плохие - всегда они.
И это понятно. Хороший, а на самом деле лучший, хотя об этом громко говорить не принято, постоянно сталкивается с несправедливостью, поскольку другой, который по определению хуже, живет лучше его. Хотя сам, сука, ничтожество и подлец, и если бы "там" узнали каков он на самом деле, быстро статью подобрали.
Согласитесь, лучшее, как самооценка, мертво. Его нельзя улучшить, некуда. Все олимпиады выйграны. Абсолютно. Поэтому мерило остальному. Слепо и глухо. Дорастите до меня, тогда поговорим. Обидчиво, придирчиво и несносно. Но главное, воспрещает вопрос о самом себе. Непознаваемо. Исключает даже тень намека на бытие. Не верит и поэтому постоянно обмануто. Скверный анекдот