Продолжаю чтение журнала «Новое искусствознание» № 19. Будеева. «Городской пейзаж в ксилографиях ленинградских мастеров 1960-х –1970-х годов. Традиции и новаторство». По-прежнему выходов к мироотношению художников – нет. Попробую восполнить. Ухватываюсь за такие слова о таком произведении:
«Исследователи отмечают, что подчеркнутая материальность среды, предметность архитектурного мира напоминают гравюры В. А. Фаворского 1920-х гг.».
Со ссылкой, что это мнение Мямлина.
А мне открылось, что Фаворский сделал революцию в ксилографии: фон – чёрный, штрихи – белые. И для чего? – Для красоты, которая подвластна Злу*. Что плохо. Как плохо то, что в СССР явно строят не социализм с курсом на превалирование самоуправления над потакающим государством вплоть до исчезновения этого государства, что означит наступление коммунизма. Никакого подсознательного идеала. Всё осознано. Но артистизм берёт своё, и – перед нами контрасты.
«Он [Тамбовцев] передает их с намеренным подчеркиванием объема и пространства, с большим вниманием к выявлению специфики графического листа. В ксилографии «Пикалов мост» (1974) темные, сочные пятна контрастируют с белизной бумаги, оставленной нетронутой штихелем вокруг человеческих фигур и архитектурных деталей. Здесь геометрически строгая штриховка соседствует со свободно положенным белым штрихом».
Социализма в 1974-м так же не было, как и при Фаворском…
Одна загвоздка – не 19-го ли века одежда на женщине?
И шляпу мужскую соответствующую можно подыскать.
Правда, фонарей таких не было в 19 веке.
1908-1909.
https://www.citywalls.ru/house15756.html?s=kdtgqhrsj3ptmoo2982525sge2
А в 70-х годах они были точно такие.
Что делать?
Или ничего? И в 1977-м тоже в похожем на салоп ходили.
Но меня как-то смутно бередит та смелость, с какой Тамбовцев обеспечил контраст «с белизной бумаги, оставленной нетронутой штихелем вокруг человеческих фигур и архитектурных деталей». Да и не только. Он и часть мостовой оставил белой, и две части неба, слева и справа. – Неужели красота исчезнет, если эту белизну убрать?
С грубой большой белизной гораздо красивее. Чёрное Зло эффектнее. Сладостнее ему отдаваться, раз недоволен серой действительностью, не тянущей на яркость.
И. Тамбовцева понесло.
9 июня 2022 г.
*- Видимо, мысль автора столь глубока, что я ни черта не поняла.
- Грешен. Мысль действительно глубока, но тут не обоснована, и я решил её не прояснять. Она просто заявлена: «Для красоты, которая подвластна Злу». Подробно она развита тут, опираясь на слова Коржавина об акмеизме:
«К тому времени,- пишет Коржавин,- часть публики [часть!] начала терять интерес к политике - тот “политический мистицизм”... который до этого был основой духовной жизни почти всей русской интеллигенции; идея светлого будущего мало-помалу обнаруживала свою скудость. А раз так - захотелось счастливого настоящего, да такого, которое было бы способно наполнить жизнь не меньше, чем отмененное царство справедливости. Престижность героизма и жертвенности кое-где [кое-где!] сменилась престижностью изысканного вкуса, культом красоты и изящества, богатства страстей и душевной сложности»
Я там довёл акмеизм до вида ницшеанства. А то – от большого разочарование в Этом мире.
В статье о Фаворском, на которую я сослался, я вывел, что глубоким творцом он не был, но великим артистом – был. Из-за чего применял противоречия. Да ещё и был разочарован советской властью. И – всё вместе – боготворил красоту (которая часто сияет с помощью противоречия).
Тамбовцев же не только воспользовался упоминавшимся открытием Фаворского в графике, но и переплюнул его в этом нахальном применении белого.
Вот. Такой пропуск я допустил.
Грешен. Мне важно было продемонстрировать, что я – в пику формалистам – до мироотношения авторов дохожу. А это я сделал.
11.06.2022.