Не могу сказать, что «Дориан Грей» моя любимая книга, но с ней у меня особенные отношения, - то ли из-за её стиля, то ли из-за автора; впрочем, одно, несомненно, вытекает из другого.
Не надеясь на чужие переложения, почитываю её в оригинале, и хочется даже что-то перевести.
Не всё, только понравившиеся фразы, - так что перевод больше говорит о моём вкусе, чем о вкусе Уайльда.
Из разговора лорда Генри Уоттона и Дориана Грея (знакомство)
- Вы рады нашему знакомству, мистер Грей, - сказал лорд Генри, глядя на него.
- Сейчас рад. Но интересно, будет ли так всегда?
- Всегда! Ужасное слово. Я вздрагиваю, когда слышу его. Женщины его просто обожают. Они убивают любовь попытками продлить её навеки. К тому же, это слово бессмысленно. Единственная разница между капризом и страстью на всю жизнь в том, что каприз немного долговечнее.
Из разговора леди Виктории (супруги лорда Генри) и Дориана Грея (о музыке)
- Да, это было на милом «Лоэнгрине». С музыкой Вагнера ничто не сравнится. Она такая громкая, что можно говорить без умолку - и никто ничего не услышит. Лучше и не придумаешь, да, мистер Грей?
Дориан улыбнулся и покачал головой:
- Боюсь, не могу с вами согласиться, леди Генри. Я никогда не говорю во время музыки - хорошей музыки. Другое дело плохая: её заглушить разговором - правильнее всего.
- А, это одна из мыслей Гарри? Я всегда узнаю о его мыслях от друзей. Это единственный способ о них узнать. Но не стоит думать, что я не люблю музыку. Я её обожаю, но и боюсь тоже. Она делает меня слишком романтичной. Я просто боготворю пианистов - порой, двоих одновременно, как говорит Гарри. Не знаю уж, что в них такого? Может быть, дело в том, что они иностранцы. Они ведь все иностранцы. Даже те, кто родился в Англии, со временем как-то перерождаются. Искусство превращает их в космополитов.
Из разговора лорда Генри и Дориана (о браке, о любви, о женщинах)
- Боюсь, мне пора идти, - воскликнула леди Генри, своим глупым смешком прервав затянувшееся молчание. - Надо увидеться с герцогиней. До свидания, мистер Грей. До свидания, Гарри. Вы ведь ужинаете не дома? Я тоже. Может быть, мы встретимся у леди Торнбери.
- Всё может быть, - сказал лорд Генри, закрывая за ней дверь. Словно райская птица, всю ночь мокшая под дождём, она выпорхнула из комнаты, оставив после себя лёгкий аромат франжипани. Тогда он зажёг сигарету и опустился на диван.
- Никогда не женись на женщине с соломенными волосами, - сказал он после нескольких затяжек.
- Почему, Гарри?
- Потому что они слишком сентиментальны.
- Но мне нравятся сентиментальные люди.
- Всё равно, не женись, Дориан. Мужчины делают это от усталости, женщины из интереса - но разочаровываются и те и другие.
- Я не очень хочу жениться, Гарри. Я слишком для этого влюблён. Это один из твоих афоризмов. Я стараюсь почаще их употреблять, как и всё, что ты говоришь.
- В кого же ты влюблён? - спросил лорд Генри, взяв паузу.
- В актрису, - сказал Дориан Грей, краснея.
Лорд Генри пожал плечами.
- Довольно банальный дебют.
- Ты бы так не говорил, если бы увидел её, Гарри.
- Кто она?
- Её зовут Сибил Вэйн.
- Никогда о ней не слышал.
- И никто не слышал. Но услышат обязательно. Она - гений.
- Мой милый мальчик, среди женщин гениев не встречается. Женщины - декоративный пол. Им нечего сказать, но это ничто они говорят просто очаровательно. Женщины представляют собой триумф материи над разумом, так же как мужчины - триумф разума над моралью.
Из разговора лорда Генри и Дориана (о любви и верности)
- ...Только не называй это величайшей любовью своей жизни. Это - первая любовь. Тебя всегда будут любить, и ты всегда будешь влюблён в любовь. Grande passion* - привилегия людей, которым нечем заняться, единственное назначение наших праздных классов. Не бойся, тебя ждут восхитительные открытия. Это только начало.
- Ты считаешь, что я так мелок?!
- Напротив, я считаю, что ты так глубок.
- Что ты имеешь в виду?
- Мой дорогой мальчик, на самом деле мелки те люди, которые любят только раз в жизни. То, что они называют преданностью и супружеской верностью, я бы назвал сном привычки и нехваткой воображения. Верность в эмоциональной жизни - то же, что твердость убеждений в интеллектуальной: просто признание собственной импотенции. Верность! Когда-нибудь я разложу её по полочкам. В ней - страсть к обладанию. Люди были бы рады избавиться от многих вещей, если бы не боялись, что их подберёт кто-нибудь другой.
* Grande passion (фр.) - великая, всепоглощающая страсть.
Из разговора лорда Генри и Дориана (о качествах творца)
-...Напиши ему. Не хочу видеться с ним наедине. Он говорит всякие неприятные вещи, дает хорошие советы.
Лорд Генри улыбнулся.
- Люди обожают давать то, что больше всего нужно им самим. Вот что я называю глубиной щедрости.
- Нет, Бэзил лучше всех, но есть в нём что-то от мещанина. Я понял это, когда познакомился с тобой, Гарри.
- Мой дорогой мальчик, Бэзил всё своё очарование вкладывает в работу, оставляя для жизни только предрассудки, принципы и здравый смысл. Из всех известных мне художников, как личности занимательны только худшие из них. Хорошие художники живут тем, что творят, и в результате - абсолютно неинтересны сами по себе. Великий поэт, по-настоящему великий поэт - прозаичнейшее создание. Зато убогие поэты просто восхитительны. Чем хуже их стихи, тем живописнее они выглядят. Сущая мелочь, вроде издания томика второсортных сонетов, делает человека совершенно неотразимым. Он живёт стихами, которые не может написать, тогда как другие пишут стихи, которых не смеют осуществить.
Из разговора лорда Генри и художника Бэзила Холворта (о влюблённости Дориана и о свойствах брака)
- Но ты-то это одобряешь, Гарри? - спросил художник. - Вряд ли. Это какая-то глупая, бессмысленная страсть.
- Одобрение и осуждение - не в моём духе. Абсурдная попытка бежать впереди жизни. Мы посланы в этот мир не для того, чтобы озвучивать наши предрассудки. Я никогда не обращаю внимания на речи простолюдинов, и никогда не вмешиваюсь в дела тех, кто мне симпатичен. Если человек мне нравится - мне нравятся все его поступки. Дориан Грей влюбился в красивую девушку, которая играет Джульетту, и намерен на ней жениться. Ну и что? Даже если бы он женился на Мессалине, он не стал бы менее интересен. Ты знаешь, я не великий поклонник брака. Главный его недостаток в том, что он лишает людей эгоизма. А неэгоистичные люди - бесцветны и скучны. Хотя есть тип людей, которых брак делает сложнее. Они сохраняют и своё «я», и добавляют к нему другие. Им приходится вести несколько жизней, отчего они становятся организованнее. А высокая организация, думается мне, цель мужского существования. К тому же, любой опыт ценен, а брак, что бы о нём ни говорили, даёт пищу для размышлений. Надеюсь, Дориан Грей возьмёт эту девушку в жёны, полюбит её полгода, а потом найдёт новый предмет для обожания. Вот это будет любопытно.
Из разговора лорда Генри и Бэзила Холворта (о сочувствии и оптимизме)
- Но это только слова, Гарри. Если с Дорианом Греем что-нибудь случится, если его жизнь будет загублена, никто об этом не будет так сожалеть, как ты. Ты гораздо лучше, чем хочешь казаться.
Лорд Генри рассмеялся.
- Мы так хорошо думаем о других только потому, что боимся за себя. Да, источник оптимизма - страх. Мы щедро наделяем ближних теми достоинствами, которые нам полезны. Превозносим банкира, чтобы можно было превысить кредит, находим положительные черты в разбойнике с большой дороги, в надежде, что он пощадит наши карманы. Нет, я сказал, что думал. Я в высшей степени презираю оптимизм. А что до загубленной жизни, то загубить её можно, только прервав её развитие. Если хочешь испортить природу, поправь её.
Из разговора лорда Генри и Дориана (о намечающейся свадьбе последнего)
- А когда ты завёл разговор о свадьбе, Дориан? И что она ответила?
- Дорогой Гарри, для меня это совсем не деловое предприятие, и никаких формальностей я не соблюдал. Просто сказал, что люблю её, а она ответила, что недостойна быть моей женой. Недостойна! Да во всём мире нет никого, кто мог бы с ней сравниться.
- Женщины замечательно практичны, - заметил лорд Генри. - Гораздо практичнее нас. В подобных ситуациях мы частенько даже не заикаемся о браке, но они нам об этом непременно напоминают.
Из разговора лорда Генри, Бэзила Холворта и Дориана (о морали и о любви)
- Хорошо, когда находишься в гармонии с самим собой. Плохо, когда тебя заставляют быть в гармонии с другими. Собственная жизнь - вот что важно. ...Современная мораль заключается в принятии современной нормы. А для человека культурного принятие современной нормы, полагаю, в высшей степени аморально.
- Но, Гарри, если человек будет жить только для себя, он очень дорого за это заплатит, - предположил художник.
- Да, удовольствие не из дешёвых. Думаю, настоящая трагедия бедных в том, что они могут позволить себе только самопожертвование. Прекрасные грехи, как прекрасные вещи, - привилегия богатых.
- Но есть кое-что кроме денег.
- Что же, Бэзил?
- Ну, например, муки совести, раскаяние, сознание собственной деградации.
Лорд Генри пожал плечами.
- Дорогой мой, средневековое искусство очаровательно, но средневековые страсти несколько устарели. ...Поверь мне, ни один цивилизованный человек не станет жалеть об удовольствии, так же как ни один дикарь никогда не поймёт, что такое удовольствие.
- Я знаю, что такое удовольствие, - воскликнул Дориан Грей. - Обожать другого!
- Гораздо лучше, чем когда обожают тебя. Это очень неудобно. Женщины относятся к нам, как человечество к своим богам. Они склоняют перед нами голову, и то и дело донимают своими просьбами.
- Но они просят только то, что прежде нам дали. Они пробудили в нас любовь, и вправе потребовать её обратно.
- Совершенно верно, Дориан! - воскликнул Холворт.
- Нет ничего совершенно верного, - сказал лорд Генри.
- Но это верно, Гарри, - продолжил Дориан. - Ты должен признать, что женщины отдают нам самое дорогое, что у них есть.
- Может быть. Но рано или поздно они требуют это дорогое назад, и в неизменном виде. Вот в чём беда. Один неглупый француз как-то сказал, что женщины вдохновляют нас на шедевры, но мешают нам эти шедевры создавать.
Из разговора Дориана, Бэзила Холворта и лорда Генри (об актёрской игре и любви)
- Её просто не узнать. Вчера она была великая актриса. Сегодня - жалкая посредственность.
- Не говори так о том, кого любишь. Любовь чудеснее любого искусства.
- И то и другое всего лишь форма имитации, - заметил лорд Генри. - Но нам пора. Дориан, не стоит здесь больше оставаться. Наблюдать плохую игру вредно для душевного здоровья. Кроме того, не думаю, что ты позволил бы своей жене играть. А потому неважно, что в её исполнении Джульетта напоминает деревянную куклу. Она очень мила, и если она смыслит в жизни так же мало, как в актёрском мастерстве, то ничего лучше и быть не может. Есть только два типа людей, от которых невозможно оторваться: те, кто знает абсолютно всё, и те, кто не знает абсолютно ничего.
Замечание о ненужных вещах
...Был и довольно крупный счёт, за туалетный прибор из чеканного серебра в стиле Людовика XV, который Дориан никак не решался послать опекунам: они были слишком старомодны, чтобы понять, что в наш век нужнее всего ненужные вещи.
О поиске прощения
Часы пробили три, четыре, половину пятого - но Дориан Грей был недвижим. Он пытался собрать вместе алые нити жизни и соткать из них узор, найти выход из сангинового лабиринта страсти, в который попал. Он не знал, что делать и что думать. Наконец, он сел за стол и написал страстное письмо девушке, которую любил, умолял её о прощении, признавался в собственном безумии. Он покрыл многие страницы словами жгучей скорби и ещё более жгучей боли. Самокритика бесценна. Укоряя себя, мы чувствуем, что никто другой больше не имеет на это права. Исповедь, а не священник, отпускает наши грехи. Когда Дориан закончил письмо, он почувствовал себя прощённым.
Из разговора Дориана и лорда Генри (по получении известия о самоубийстве Сибил Вэйн)
- Значит, я убил Сибил Вэйн, - сказал как бы про себя Дориан Грей. - Убил так же верно, как если бы перерезал ножом её горло. И розы от этого не стали менее прекрасными, и птицы всё так же весело щебечут в моём саду. А вечером я пообедаю с тобой, пойду в оперу, потом, быть может, ещё что-нибудь. Жутко драматично! Если бы я прочёл об этом в книге, Гарри, я залил бы её слезами. Но всё это взаправду, и я не могу плакать. Вот первое в моей жизни страстное любовное письмо. И написано оно - мёртвой девушке. Интересно, чувствуют ли они хоть что-нибудь, эти белые молчуны, мертвецы? Сибил! Может ли она слышать, чувствовать, знать? О Гарри, как я её любил! Кажется, это было так давно. Она была для меня всем. Потом этот ужасный день - неужели он был вчера? - когда она играла так плохо, что у меня чуть сердце не разорвалось. Она мне всё объяснила. Ужасно патетично. Но меня её объяснение ничуть не тронуло. Я счёл её мелкой. И тут случилось кое-что, чего я испугался. Не могу сказать, что именно, но это было очень страшно. Я сказал себе, что вернусь к ней. Понял, что был не прав. А теперь она мертва. Боже мой, боже! Гарри, что мне делать? Ты не представляешь, в какой я опасности, меня теперь, наверное, ничто не спасёт. Она сделала это из-за меня. Она не имела права кончать с собой. Это было слишком эгоистично с её стороны.
- Мой дорогой Дориан, - ответил лорд Генри, закуривая сигарету, - женщина может исправить мужчину единственным способом - нагнав на него смертную тоску, чтобы он полностью утратил вкус к жизни. Ничего хорошего из твоей свадьбы не получилось бы. Конечно, с женой ты был бы добр. Легко быть добрым, когда ничего не чувствуешь. Но она скоро бы это поняла, а когда женщина узнает такие вещи, она или перестаёт следить за собой, или начинает носить премиленькие шляпки, купленные не её мужем.
- ...Но я думал, что это мой долг. И только ужасная трагедия помешала мне его исполнить. Помню, ты как-то говорил, что в хороших решениях есть что-то роковое - они всегда принимаются слишком поздно. Со мной так и случилось.
Замечание Дориана о жизни как игре
- ...Я совсем не бессердечный. Но, должен признать, что произшедшее не произвело на меня должного впечатления. Как будто это замечательный финал замечательной пьесы. Ужасно красивой, как греческая трагедия. Трагедия, в которой я сыграл значительную роль, но остался невредим.
Замечание Леди Нарборо (вдовы) о романах на стороне
- Я никогда не заводила романов, и всё из-за Нарборо. Он был ужасно близорук, а что за радость обманывать мужа, который даже не заметит обмана.
Замечание Леди Нарборо о жизни в деревне
- Они ведут по-настоящему деревенскую жизнь. Рано встают, потому что им есть чем заняться, и рано ложатся, потому что им не о чем подумать.
Мысли Дориана о гостях леди Нарборо
Двоих он никогда прежде не видел, прочее общество составляли Эрнест Хэроуден, из числа столь распространённых в лондонских клубах посредственностей средних лет, которых - при полном отсутствии врагов - не любят собственные друзья; леди Ракстон, чересчур нарядная 47-летняя женщина, которая всегда хотела казаться двусмысленной, но была настолько непроходимо проста, что, к её великому разочарованию, никому и в голову не приходило заподозрить что-то дурное; миссис Эрлин, напористое ничтожество, восхитительно шепелявое и рыжеволосое; леди Алиса Чепмэн, дочь хозяйки, безвкусная и бесцветная девушка, с одним из тех характерных британских лиц, которое, раз увидев, забываешь навсегда; и её муж, краснощёкое создание с седыми висками, которое, как и многие представители его круга, находилось под впечатлением, что чрезмерная болтливость компенсирует полное отсутствие идей.
Из разговора леди Нарборо и лорда Генри (о женщинах)
- Я видела её 30 лет назад в Вене. Ох и декольте было у неё тогда!
- Декольте сохранилось до сих пор, и когда она принарядится, как следует, то выглядит, словно коллекционное издание плохого французского романа. Она просто чудо, и полна сюрпризов. Сила её любви просто невероятна. Когда умер её третий муж, её волосы потемнели от горя.
Из разговора леди Нарборо и лорда Генри (о взаимоотношениях мужчин и женщин)
- Нарборо был совсем не идеал! - воскликнула леди.
- Иначе бы вы его не полюбили, - последовал ответ. - Женщины любят нас за наши недостатки. Если их достаточно, они простят нам всё, даже интеллект. Боюсь, после этих слов, леди Нарборо, вы перестанете меня приглашать на ужин, но это чистая правда.
- Ну конечно же, правда. Если бы женщины не любили вас за недостатки, где бы вы были? Никто бы никогда не женился. Вы превратились бы в кучку несчастных холостяков. Впрочем, это мало бы что изменило. В наши дни женатые мужчины живут как холостяки, а холостяки как женатые.
Замечание лорда Генри о счастливом браке
- Какую чепуху говорят люди о счастливых браках! - воскликнул лорд Генри. - Мужчина может быть счастлив с любой женщиной, которую он не любит.
Из разговора леди Нарборо и лорда Генри (об интересных людях)
- Приходите ещё! Вы тонизируете меня гораздо лучше, чем те микстуры, которые прописывает мне сэр Эндрю. Но скажите, кого бы вы хотели видеть?
- Мне нравятся мужчины с будущим и женщины с прошлым.
Из разговора леди Нарборо, леди Ракстон и лорда Генри (об умеренности)
- Тысяча извинений, дорогая леди Ракстон, я не заметила, что вы не докурили сигареты.
- Ничего, леди Нарборо, я и так слишком много курю. Мне надо себя ограничивать.
- Не стоит, леди Ракстон, - сказал лорд Генри. - Умеренность фатальна. Умеренность - это всё равно, что дежурный приём пищи. Неумеренность же - пир.
Мысли Дориана о жизни и судьбе
Жизнь слишком коротка, чтобы нести на своих плечах груз чужих ошибок. Каждый живёт своей жизнью и платит за это свою цену. Жаль только, что за единственный промах приходится платить так часто. И конца этому не видно. В делах с человеком судьба никогда не закрывает счетов.
Из разговора лорда Генри, его кузины (герцогини) леди Глэдис и Дориана (о красоте, любви, искусстве и многом другом)
- Надеюсь, Дориан сказал тебе, Глэдис, о моём плане всё переименовать. Это замечательная идея.
- Но я не хочу нового имени, Гарри, - парировала герцогиня, глядя на него своими лучистыми глазами, - моё меня вполне устраивает. Уверена, что и мистер Грей доволен своим.
- Моя дорогая Глэдис, я не стал бы менять ваши имена. В них нет изъяна. Я думал главным образом о цветах. Вчера я срезал орхидею - в петлицу. Чудная, в крапинку; эффектная, как семь смертных грехов. Недолго думая, я спросил садовника о её названии. Он ответил, что это отличный образчик Робинзонианы, или что-то ещё не менее жуткое. Грустно, но факт - мы лишились дара давать вещам красивые имена. Имя - всё. Я не обращаю внимания на дела. Вывести из себя меня способны только слова. Вот почему я ненавижу грубый реализм в литературе. Тот, кто называет лопату лопатой, пусть ею и орудует. Это единственное, на что он годен.
- Тогда как же нам звать тебя, Гарри? - спросила герцогиня.
- Его имя - принц Парадокс, - сказал Дориан.
- Я так и знала! - воскликнула она.
- Впервые слышу, - со смехом сказал лорд Генри, опускаясь в кресло. - Нет спасения от ярлыков. Я отказываюсь от титула.
- Особы королевских кровей не могут отрекаться, - слетело предупреждение с прелестных губ.
- Так ты желаешь, чтобы я защитил свой трон?
- Да.
- Я говорю завтрашние истины.
- А я предпочитаю сегодняшние заблуждения, - ответила она.
- Ты разоружаешь меня, Глэдис, - воскликнул он, вторя её тону.
- Щита ты лишился, но копьё при тебе.
- Я не вступаю в поединок с красотой, - сказал он, сопровождая слова жестом.
- И в этом, поверь мне, твоя ошибка, Гарри. Ты слишком ценишь красоту.
- Что ты говоришь? Да, я считаю, что лучше быть красивым, чем хорошим. Но, с другой стороны, едва ли найдётся кто-то более готовый признать, что лучше быть хорошим, чем уродливым.
- Так уродство - один из семи смертных грехов? - воскликнула герцогиня.
- Уродство - одна из семи смертных добродетелей, Глэдис. Тебе, как порядочному консерватору, не стоит их недооценивать. Пиво, библия и семь смертных добродетелей сделали Англию такой, какая она есть.
- Ты не любишь свою страну? - спросила она.
- Я в ней живу.
- Разве это не повод относиться к ней лучше.
- А ты хочешь услышать мнение Европы по этому поводу? - поинтересовался он.
- И что они говорят о нас?
- Что Тартюф переехал в Англию и открыл здесь магазин.
- Твоя мысль, Гарри?
- Дарю тебе.
- Я не смогу ею пользоваться. Она слишком верна.
- Не бойся, наши соотечественники ничего не поймут.
- Они практичны.
- Скорее хитры, чем практичны. В своих бухгалтерских книгах они подбивают глупость богатством, порок - лицемерием.
- Мы делали великие дела.
- Великие дела нам навязали, Глэдис.
- Мы вынесли этот груз.
- Так же, как вынесли фондовую биржу.
Она покачала головой.
- Я верю в наш народ!
- Он являет пример того, что выживает более энергичный.
- Он развивается.
- Меня больше занимает упадок.
- А искусство? - спросила она.
- Болезнь.
- Любовь?
- Иллюзия.
- Религия?
- Модная замена веры.
- Ты скептик.
- Что ты! Скептицизм - та же религия.
- Кто же ты?
- Определить - значит ограничить.
- Дай подсказку.
- Подсказки врут. Ты заблудишься в лабиринте.
- Ты ставишь меня в тупик. Давай поговорим о ком-нибудь ещё.
- Наш хозяин - отличная тема для разговора. Когда-то давно его прозвали прекрасным принцем.
- Не напоминай об этом! - воскликнул Дориан Грей.
- Наш хозяин сегодня не в себе, - сказала герцогиня, заливаясь краской, - полагаю, он думает, что Монмаут женился на мне из чисто научных соображений, - как на лучшем экземпляре из виденных им бабочек.
- Что ж, надеюсь, он не будет втыкать в вас булавок, герцогиня, - рассмеялся Дориан.
- О, это делает моя горничная, когда я вывожу её из терпения.
- И чем же вы ей досаждаете, герцогиня?
- Банальнейшими вещами, мистер Грей, уверяю вас. Например, заявляю ей в десять минут девятого, что к половине девятого мне нужно быть одетой.
- Как неблагоразумно с её стороны! Вам следует пригрозить ей увольнением.
- Я не смею. Она же придумывает для меня шляпки. Помните ту, в которой я была на приёме у леди Хилстон? Не помните, но очень мило притворяетесь в обратном. Так вот, она сделала её практически из ничего. Все хорошие шляпы делаются из ничего.
- То же касается и доброго имени, Глэдис, - вмешался в разговор лорд Генри. - Любое наше действие порождает врагов. Чтобы стать популярным, надо быть посредственностью.
- Не у женщин, - качая головой, сказала герцогиня, - а женщины правят миром. Можешь мне поверить, мы не переносим посредственности. Мы, как кто-то сказал, любим ушами, а вы - глазами, если вообще хоть как-то любите.
- А мы ничем другим, похоже, и не занимаемся, - проговорил Дориан.
- Тогда вы никогда по-настоящему не любили, мистер Грей, - с притворной грустью сказала герцогиня.
- Дорогая моя Глэдис, как ты можешь такое говорить?! - воскликнул лорд Генри. - Любовь живёт повторами, повторы превращают желание в искусство. Каждая новая любовь - первая и единственная. Разница в объекте не меняет сути страсти, а только усиливает её. За всю жизнь мы способны испытать в лучшем случае одно большое чувство, и фокус заключается в том, чтобы воспроизводить это чувство как можно чаще.
- Даже когда оно тебя ранит, Гарри? - помолчав спросила герцогиня.
- Особенно, когда оно тебя ранит, - ответил лорд Генри.
Герцогиня повернулась к Дориану Грею и пытливо посмотрела ему в глаза.
- Что вы скажите на это, мистер Грей?
Дориан на мгновение замешкался, потом откинул голову и засмеялся.
- Я всегда соглашаюсь с Гарри, герцогиня.
- Даже когда он ошибается?
- Он никогда не ошибается, герцогиня.
- И его философия делает вас счастливым?
- Я никогда не искал счастья. Кому оно нужно? Я ищу удовольствия.
- И находите?
- Часто. Очень часто.
Герцогиня вздохнула.
- А я ищу покой. И если я сейчас же не пойду одеваться, этим вечером его у меня не будет.
- Позвольте мне нарвать для вас орхидей, герцогиня, - вскочив с места, воскликнул Дориан Грей и направился вглубь оранжереи.
- Ты безбожно заигрываешь с ним, - сказал лорд Генри кузине. - Поберегись, в него очень легко влюбиться.
- Если бы это было не так, битвы бы не получилось.
- Греки против греков?
- Я на стороне троянцев. Они сражались за женщину.
- И проиграли.
- Есть вещи страшнее, чем поражение, - ответила она.
- Попридержи коней.
- Скорость - это жизнь, - последовал ответ.
- Я запишу это в свой дневник.
- Что?
- Что стреляный воробей любит стрельбу.
- Меня даже не задело. Крылья - целы.
- Ты используешь их для чего угодно, только не для полёта.
- Смелость перешла от мужчин к женщинам. И мы пускаем это приобретение в ход.
- У тебя есть соперница.
- Кто?
Лорд рассмеялся, а потом прошептал:
- Леди Нарборо, она просто без ума от него.
- Меня терзают мрачные предчувствия. Обращение к древности смертельно для нас, романтиков.
- Романтиков! Да у вас в руках все методы науки!
- Мужчины научили.
- Но так и не поняли, кого.
- Понимай нас, как ещё один пол.
- Сфинксы без секретов.
Она с улыбкой посмотрела на него, потом сказала:
- Что-то мистер Грей задерживается. Пойдём поможем. Я ведь не сказала ему, какого цвета моё платье.
- А ты подбери платье под его цветы, Глэдис.
- Это будет преждевременная капитуляция.
- Романтическое искусство начинается с кульминации.
- У меня должна оставаться возможность к отступлению.
- В парфянском духе?
- Они спасались в пустыне. Я так не могу.
- У женщин не всегда бывает выбор, - ответил лорд Генри, но едва он окончил эту фразу, как в дальнем углу оранжереи раздался сдавленный стон, а за ним глухой звук падения. Оба вскочили. Герцогиня замерла в ужасе. Лорд Генри со страхом в глазах побежал между тесно сгрудившихся пальм и обнаружил Дориана Грея лежащим ничком на кафельном полу в глубоком, напоминающем смерть обмороке.
Его немедленно перенесли в синюю гостиную и положили на один из диванов. Вскоре он пришёл в себя и с озадаченным видом посмотрел по сторонам.
- Что произошло? - спросил он. - А, помню. Здесь безопасно, Гарри? - Грей задрожал.
- Дорогой моя Дориан, - ответил лорд Генри, - с тобой случился обморок, вот и всё. Должно быть, ты просто переутомился. Пожалуй, тебе стоит пропустить ужин. Я займу твоё место.
- Нет, я пойду, - сказал тот, с трудом вставая на ноги. - Пойду. Мне нельзя оставаться одному.
Он ушёл в свою комнату одеваться. Позже, за столом, в его поведении сквозила дикая, безрассудная весёлость, но время от времени по его телу пробегала нервная дрожь - когда он вспоминал, как, прижавшись к оранжерейному стеклу словно белый платок, за ним наблюдало лицо Джеймса Вэйна*.
* Джеймс Вэйн - брат актрисы Сибил Вэйн, решивший отомстить Дориану Грею за смерть сестры.
Замечание лорда Генри о скуке и судьбе (успокаивая Дориана после несчастного случая на охоте)
- Самая ужасная вещь на свете - скука, Дориан. Это единственный грех, за который нет прощения. Что же до предзнаменований, то их просто не существует. Судьба не шлёт нам гонцов. Она для этого слишком мудра или слишком жестока.
Замечание лорда Генри о свойствах женского характера
- Как всё-таки женщины обожают опасность! По-моему, это одно из самых их привлекательных качеств. Женщина не перестанет заигрывать с вами, пока хоть кто-нибудь за этим наблюдает.
Из разговора Дориана и лорда Генри (об идеальном союзе)
- Мне очень нравится герцогиня, но я её не люблю.
- А ты ей не нравишься, но она тебя любит, - так что вы отлично подойдёте друг другу.
Из разговора лорда Генри и леди Глэдис (о любви и разочаровании)
- Ты его очень любишь? - спросил лорд Генри.
- Хотела бы я знать, - помолчав ответила герцогиня.
Он покачал головой.
- Знание - смерть. Неизвестность очаровывает. Туман делает предметы красивыми.
- В тумане можно сбиться с дороги.
- Все дороги ведут к одному, дорогая Глэдис.
- К чему же?
- К разочарованию.
Замечание лорда Генри о деревне и цивилизации
- Легко быть добропорядочным в деревне. Там нет соблазнов. Именно поэтому люди, которые живут за городом, такие нецивилизованные. Цивилизованность не что-то само собой разумеющееся. Есть только два способа её достичь. Первый - культура, второй - разврат. Деревенские жители лишены и того и другого, и потому они топчутся на месте.
Из разговора лорда Генри и Дориана ( о смерти)
- Смерть - единственное, что меня пугает. Я её ненавижу.
- Почему?
- Потому что, кроме неё, можно пережить всё.
Замечание лорда Генри о браке и привычках
- ...Человек, с которым сбежала моя жена, играл Шопена просто отменно. Бедная Виктория! Я так её любил. Дом без неё опустел. Конечно, жизнь в браке всего лишь привычка, вредная привычка. Но жалеешь о любой утрате, даже если это касается самых дурных привычек. Может быть, о них-то и жалеешь больше всего. Они наша неотъемлемая часть.
Из разговора Дориана и лорда Генри (об убийстве)
- А что если это я убил Бэзила, Гарри? что ты на это скажешь?
- Скажу, что ты примериваешься к роли, которая тебе не идёт. Всё преступное вульгарно, так же, как всё вульгарное преступно. Убивать - это не твоё, Дориан. Извини, если это ранит твоё самолюбие, но уверяю тебя, это так. Преступление - удел низших слоёв общества. Я их в этом нисколько не виню. Полагаю, для них это то же, что для нас искусство - то есть - способ получить необычные ощущения.
- Необычные ощущения? Ну не думаешь же ты, что тот, кто убил раз, способен убить снова?
- Всё, что повторяется достаточно часто, - становится удовольствием, - со смехом сказал лорд Генри. - Это одна из главных тайн жизни. Но убийство, по-моему, всегда ошибка. Не стоит делать то, о чём нельзя поговорить после ужина.
Замечание лорда Генри о влиянии искусства на жизнь
- Что до вреда книг, то это полная ерунда. Искусство не выливается в действие. Напротив, оно лишает желания действовать. Оно совершенно бесплодно. Книги, которые принято считать аморальными, всего лишь являют миру его собственные пороки.
Последний абзац романа
Когда они вошли, перед ними на стене висел чудесный портрет их хозяина, такого, каким они его в последний раз видели, во всём великолепии исключительной юности и красоты. На полу лежало мёртвое тело во фраке, с ножом в сердце. Оно было жалкое, сморщенное, отвратительное на вид. И только изучив кольца на его пальцах, они поняли, кому оно принадлежало.