10 июня 1605 года дерзкий и бесстрашный самозванец, объявивший себя младшим сыном Ивана Грозного – царевичем Дмитрием, торжественно, под звон колоколов, въехал в Кремль, а на следующий день был провозглашён царем всея Руси.
«Ненастоящий» царь
Предтеча антихриста? Или – Петра I?
О феерической авантюре самозванца, которому присягнули все русские города, вельможи и воеводы, слышал каждый. Как и о бесславной кончине Лжедмитрия I, убитого заговорщиками во главе с князем Василием ШУЙСКИМ спустя год – 17 мая 1606 года. Вскоре после того, как Царь-пушка произвела свой единственный, первый и последний выстрел (в качестве заряда послужил прах сожжённого «лжецаря»), в русском обществе стали усиленно распространяться зловещие слухи. Например, такие: перед своим походом на Москву Лжедмитрий якобы продал душу дьяволу в обмен на год безоблачного царствования над Россией.
Какие только небылицы не сочинялись тогда кремлёвскими пропагандистами, чтобы вызвать в народе ненависть к недавнему кумиру! Вплоть до того, что с церковных амвонов он стал именоваться предтечей Антихриста. Видимо, велик был страх у Василия Шуйского и его приближенных: а ну как восстанут московиты, чтобы отомстить боярам за убиенного ими «народного» царя Дмитрия Ивановича…
За что же успел полюбить простой люд этого коротко стриженого парня с довольно отталкивающей внешностью? Уж, неверное, не за то, что он любил выпить-закусить (да с оркестром, фейерверком и массовыми гуляньями). И уж всяко не за то, что он силой взял в наложницы несколько боярских дочерей и даже дочь недавно умершего Бориса Годунова – несчастную Ксению Борисовну.
Не только в пирах и блуде проводил отмеренный ему срок царствования новоявленный повелитель Руси.
Обратившись к дошедшим до нас документам начала XVII века, поневоле изумляешься: до чего же смахивают реформы, затеянные и, увы, не доведённые до конца юным авантюристом, на великие реформы Петра I! Такое впечатление, что Пётр, спустя без малого сотню лет взявший курс на европеизацию Руси, внимательно изучал наследие самозванца и … шёл по его стопам.
«Государь, ты соврал!»
Объёмы журнальной публикации не позволяют подробно рассказать о законодательных нововведениях Лжедмитрия, но, поверьте, их было много. Иному царю хватило бы на четверть века неустанного правления.
Начать с того, что «Дмитрий Иванович» своей волей стал первым Императором Московии – именно так он повелел называть себя в официальном титуловании, в международных договорах и за пределами страны.
Demetrius IMPERATOR Moschouia – вот что значилось на государственной печати и на портретах самозванца. (Вспомним, что Петр I, ошибочно именуемый первым российским императором, принял этот титул только в 1721 году). И, кстати, по примеру Лжедмитрия, который настоял на торжественной коронации Марины Мнишек в качестве царицы – неслыханное на Руси дело, когда патриарх официально коронует ба… гм… женщину! - Пётр короновал свою супругу Екатерину.
Все это, конечно, детали, хотя и говорящие о многом. Но за этими мелкими штрихами угадывается непреклонное желание «Дмитрия Ивановича» сделать Московию процветающей, культурной, европейской страной. Благо для этого, казалось, у юного властелина были все рычаги.
Боярскую думу Лжедмитрий повелел именовать Сенатом (как и Пётр I столетие спустя). Новоиспечённый царь сразу же вышвырнул из него льстецов и подхалимов, Сенат стал местом дискуссий и свободного высказывания мнений, конструктивные (и не очень) возражения царю всячески приветствовались. «Дмитрий Иванович» любил покрасоваться перед «сенаторами», часто увлекался и начинал, попросту говоря, привирать. И обязательно кто-нибудь из присутствующих вельмож, а то и не один, укорял царя: «Государь, ты солгал». Как-то царь не выдержал и с досады обругал того, кто уличил его во лжи, на что «сенаторы» вопросили: «Ну и как же нам быть впредь, если ты опять солжёшь? Прикажешь молчать?» Лжедмитрий смутился, подумал и … дал торжественное обещание больше не врать.
В первые недели царствования самозванец провёл люстрацию: казнить не казнил, но отправил в далёкую ссылку всех тех, кто, судя по доносам, мог быть против него. В частности, прирождённого интригана Василия Шуйского. Однако ни один из опальных бояр и дворян до места ссылки так и не доехал: «Дмитрий Иванович» передумал и вернул всех в Москву, с прежними званиями. За такое великодушие молодой царь вскоре поплатится жизнью. Именно те, кого он помиловал, майской ночью 1606 года придут его убивать.
Гусли – хорошо, а оркестр лучше
В Кремле появился полный симфонический оркестр из сорока польских музыкантов, и отныне все пиршества проходили под музыку европейских композиторов. Царь впервые на Руси ввил в обиход вилку, заставил приближенных ею пользоваться. Хорошим тоном повелел считать одеваться по европейской моде того времени. До бритья бород не дошло, хотя большинство придворных сильно укоротили свои «лопаты», желая получить одобрение царя, который вовсе не носил ни усов, ни бороды, а голову стриг не «под горшок», а «под бокс», как сказали бы сейчас.
Лжедмитрий собирался построить в Москве большой общедоступный театр, что, как известно, спустя век осуществил Пётр, названный Великим. Границы Русского Царства впервые стали полностью открытыми на въезд и выезд. Властям запрещалось наказывать людей за их высказывания. Чудеса, да и только! Иностранцы, жившие в то время на Руси, искренне и с удивлением называли Московию самой свободной страной в мире.
«Кукиш» королю и папе
А что же крепостное право? Реформы Лжедмитрия фактически упразднили его: теперь всякий крестьянин имел полную волю переходить от одного барина к другому, мог подать на помещика в суд в случае обиды. Все шло к отмене рабства на Руси… За год правления самозванца в Московии случился ряд крестьянских бунтов, и всякий раз Лжедмитрий запрещал подавлять их военной силой: он шёл на уступки – уменьшал поборы с мужиков. На одном из первых заседаний Сената юный царь произнес:
«Есть два способа царствовать, милосердием и щедростью или суровостью и казнями; я избрал первый способ; я дал Богу обет не проливать крови подданных и исполню его».
В отношениях с Церковью «Дмитрий Иванович» всячески отстаивал равноправие всех христианских вероучений – православия, католичества и протестантизма. «Мы все верим в одного Христа», - твёрдо заявлял молодой царь. При этом он отбирал земли и деньги у монастырей и богатых храмов на государственные нужды. Монахов Лжедмитрий считал «лоботрясами» и «дармоедами». Зато финансировал книгопечатание (занятие в те времена чисто монашеское) – пусть, дескать, чернецы делом займутся, коли такие грамотные.
«Дмитрий Иванович» обманул польского короля, поддержавшего его авантюру войсками и деньгами: обещанные Сигизмунду III русские города и территории так и не были отданы чужеземцам. И переход Руси из православия в католичество не состоялся, как того чаял папа римский.
Едва взойдя на престол, Лжедмитрий стал планировать военный поход против Турции. Цель – захват Азова. Для этого на реке Вороне (неподалёку от недавно построенного Воронежа) была заложена верфь. Началось строительство двух первых кораблей.
Польские и литовские военспецы стали лейтенантами, капитанами и майорами русской армии. Для масштабных учений в Москве была выстроена «потешная крепость», её обороняли русские «потешные войска», а штурмовали - иноземные, под предводительством самого царя. Пушки заряжались репой. (Это мы про кого сейчас читаем: про Лжедмитрия? Или про Петра I? Как говорится, найдите разницу).
Доступность царя была неслыханной. Часто телохранители сбивались с ног, разыскивая его по Москве. А он преспокойно, в одиночку, разгуливал в толпе, беседовал с обывателями.
В общем, в глазах ревнителей древнего благолепия, самозванец изрядно «опустил» веками лелеемый образ православного государя.
Расплата
А 14 мая 1606 года боярин Василий Шуйский, тот самый, который был сначала сослан, но потом возвращён Дмитрием в Москву, собрал верных людей, с которыми решил в субботу ударить в набат и призвать народ под предлогом защиты царя к бунту «против поляков».
На следующий день об этом донесли Дмитрию, но тот отмахнулся от предупреждения. 16 мая в новом царском дворце был дан бал, во время которого играл тот самый оркестр, а царь вместе с молодой женой, прекрасной полячкой Мариной Мнишек (свадьба состоялась за неделю до того) и придворными танцевал и веселился. Царя опять попытались предупредить о заговоре, но Дмитрий снова отмахнулся, со словами: «Это вздор, я этого слышать не хочу». Той же ночью Шуйский уменьшил немецкую охрану во дворце втрое, до 30 человек, приказал открыть тюрьмы и раздал оружие.
17 мая на рассвете по приказу Шуйского ударили в набат на Ильинке. Звон, ещё не зная, в чём дело, подхватили в других церквах. Шуйские, Голицын, Татищев въехали на Красную площадь в сопровождении примерно 200 вооружённых сподвижников. Шуйский закричал, что «литва» пытается убить царя, и требовал, чтобы горожане поднялись в его защиту. Хитрость сделала своё дело, возбуждённые москвичи кинулись бить и грабить поляков.
Разбуженный колокольным звоном, Дмитрий кинулся в свой дворец, где Дмитрий Шуйский сказал ему, что Москва горит. Дмитрий попытался вернуться к жене, но толпа уже ломилась в двери, сметая охрану. Один из главных сподвижников Дмитрия, оставшийся ему верным до конца, боярин Пётр Басманов, последним оставшийся с царём, открыв окно, потребовал ответа и услышал: «Отдай нам твоего вора, тогда поговоришь с нами».
В это время к Дмитрию явился дьяк Тимофей Осипов. Не подумайте, что к царю пропустили церковного дьячка, в те времена дьяками называли достаточно высокопоставленных государственных чиновников. Осипов, по нашим терминам, руководил Приказом (Управлением) Устюжской Чети, отвечавшим за территории к северо-западу от Москвы. Незадолго до того Дмитрий поручил ему приводить москвичей к присяге новой царице. Понимая, к чему приведёт визит, Тимофей перед этим постился и дважды принял Причастие.
Войдя в царскую опочивальню, Тимофей заявил царю: «Велишь себя писать в титулах и грамотах цезарь непобедимый, а то слово по нашему христианскому закону Господу нашему Иисусу Христу грубо и противно: а ты вор и еретик подлинный, расстрига Гришка Отрепьев, а не царевич Димитрий». За что был немедленно зарезан Басмановым. Правда некоторые историки считают, что этот эпизод произошёл несколькими днями раньше, но в то, что Лжедмитрий так спокойно отнёсся бы к убийству оппозиционера без суда и следствия да ещё и в период послесвадебных торжеств, верится с трудом.
Не найдя своего меча, Дмитрий вырвал алебарду у одного из стражников и подступил к дверям с криком: «Прочь! Я вам не Борис!» Басманов спустился на крыльцо и попытался уговорить толпу разойтись, но один из заговорщиков, думный дворянин Михаил Татищев ударил его ножом в сердце.
Дмитрий запер дверь, а когда заговорщики начали её выламывать, бросился бежать по коридору и, выбравшись в окно, попытался спуститься по лесам, чтобы потом скрыться в многочисленной толпе. Однако оступился и упал с 30-метровой высоты в житный двор (созданный Борисом Годуновым склад с запасом провианта на 3 года), где его подобрали стрельцы. Царь был без сознания, с вывихнутой ногой и разбитой грудью. Когда, облитый водой, он пришёл в себя, то просил у стрельцов защиты от заговорщиков, обещая им не только поместья и имущество мятежных бояр, но и их семьи — в холопство. Стрельцы действительно попытались защитить его, рвавшихся довершить начатое. В ответ приспешники Татищева и Шуйского стали грозить стрельцам убить их жён и детей, если те не отдадут «вора».
Стрельцы потребовали, чтобы царица Мария Нагая, а ныне – инокиня Вознесенского монастыря Марфа, подтвердила, как сделала это год назад, что Дмитрий — её сын, в противном случае — «Бог в нём волен».
Заговорщики были вынуждены согласиться, но пока гонец, князь Иван Голицын, ездил к Марфе за ответом, они с руганью и угрозами требовали от Дмитрия, чтобы он назвал своё настоящее имя, звание и имя своего отца — но Дмитрий до последнего момента твердил, что он сын Грозного и порукой тому слово его матери. Вот как это описывает историк Николай Костомаров:
«Один ударил его в щеку и сказал: «Говори, б…. сын, кто ты таков? Кто твой отец? Как тебя зовут? Откуда ты?». Димитрий говорил; «Вы знаете, я царь ваш и великий князь Димитрий, сын царя Ивана Васильевича. Вы меня признали и венчали на царство. Если теперь ещё не верите, спросите у моей матери, — она в монастыре, спросите её, правду ли я говорю; или вынесите меня на Лобное место и дайте говорить». Тогда (вернувшийся Голицин) крикнул во всеуслышание: «Сейчас я был у царицы Марфы; она говорит, что это не её сын: она признала его поневоле, страшась смертного убийства, а теперь отрекается от него!» Эти слова были тотчас же переданы из окна стоявшей толпе. Шуйский, между тем, ездил верхом на дворе и тут же подтверждал, что единственный сын царицы Марфы убит в Угличе, а другого сына у неё не было.
После этого из толпы выскочил боярский сын Григорий Валуев из дорогого польского пистолета выстрелил в упор, сказав: «Что толковать с еретиком: вот я благословляю польского свистуна!». Дмитрия добили мечами и алебардами.
Русь еще на целое столетие вернулась к исконному, византийскому бытию. И почла она это за благо…
Русь ещё на целое столетие вернулась к исконному, византийскому бытию. И почла она это за благо…
По теме:
Александр АННИН
Иллюстрации: wikipegia.org
© "Белорус и Я", 2022
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите журнал, подпишитесь и поставьте лайк!