Рассказ " Не буди спящее дитя"
Глава 32
Паша неоднозначно взглянул на сестру.
- Странная ты у нас, однако, - медленно убрал руку под стол, - Чудноватая. Конечно, всё будет хорошо. Ар мия – енто школа для мужчин. А вам, девкам, туды не надобно. Правильно батька говорит, у вас одни тряпки на уме, да перед зеркалом покрасоваться.
Поднялся из-за стола и вышел на улицу. Катя посидела ещё немного, убрала посуду, вылила остатки похлёбки в помойное ведро для поросёнка, сложила ложки в таз. После убрала за матерью разбитую плошку со словами:
- К счастью.
И последовала за братом. Паша курил, сидя на крыльце. Он во многом походил на отца: жесты, манеры общения и даже глаза прищуривал точно также: сначала правый, потом левый, при этом мимика лица оставалась неподвижной.
- Завтра стол будем накрывать? – присев рядом с Пашей, Катя натянула подол платья на колени. – Кого звать будем?
- С Витькой надобно договориться, его тоже, – кивнул направо, - туда…
- С тобой? – настроение Кати опустилось ниже некуда.
Она никогда и никому не рассказывала о своей первой любви. Совсем недавно, где-то полгода назад, Витя случайно встретил Катю на дороге, когда та шла из школы домой. Разговорились. Беседа была ни о чём, сосед просто шёл рядом и спрашивал о Паше, который болел ангиной и отлёживался дома. Витя говорил так, что Катя заслушалась. Никто из знакомых ребят не привлекал молоденькую девчушку бытовыми разговорами, как это получилось у Вити. Его голос лился сродни ручейку - спокойно, певуче. Катя поглядывала на парня снизу-вверх и всё время улыбалась.
- Ну всё, - остановившись у дома Гунько, Витя одарил девушку нежной улыбкой, - дошли.
- Зайдёшь? – с надеждой в глазах, Катюша пристально посмотрела на высокого, симпатичного соседа.
- Не, Павлу привет передавай, а я тороплюся. – махнув рукой на прощание, Витя направился к своей мазанке, что стоит через три дома.
Катя проводила его печальным взглядом и, как только он скрылся за поворотом, вприпрыжку побежала в хату. Плотно пообедав холодным молоком вприкуску с вчерашним чёрным хлебом, села за уроки. Но информация из книг не задерживалась в задумчивой голове. Бегая глазами по чёрным строчкам, Катюша думала о нём, улыбчивом Викторе Агапове.
С этого дня Катя, воодушевившись доброжелательностью и открытостью Агапова, ощущала в груди непознанное чувство трепета, какой-то волнующей лёгкости, сладкого возбуждения. Домашние дела не спорились, всё валилось из рук, создавая всё больше проблем для ссоры с рассерженной матерью.
- Куды ж ты льёшь? – Маня заметила лужицы блинного теста на полу. – Где печь сказано? В дому́ гарью пахнет, а она и не чуеть! Отойди, безрукая! – оттолкнув дочь от печи, выхватывала из её трясущихся рук сковороду с половником, и продолжала доделывать начатое. – Поди, полы вымети, растяпа! И хозяйка с тебя будеть, шо аж боязно! Шо люди скажут, покуда замуж выйдешь, а?
Катя молча уходила в комнату, садилась перед окном и мечтательно смотрела на дорогу. Когда в хуторе проводились праздники, девушка бежала смотреть не на школьный спектакль, поставленный для местных жителей под Новый год или в честь дня труда, а любоваться привлекательной внешностью и манящей улыбкой Виктора. Она садилась рядом с братом и поглядывала на вытянутый профиль красавца Вити, смущённо теребила подол платья, озаряясь на зрителей, вдруг кто-нибудь заметил её пристальные взгляды и шушукается с соседом. Но никто из присутствующих женщин и мужчин не обращали внимание на чудаковатую дочь председателя. Хуторяне давным-давно привыкли к её непосредственным выпадам и таинственным странностям, когда она говорила вслух необычные вещи, утверждая, что именно так и случится в такой-то день и час. И когда произошедшие события совпадали с её словами, никто не сопоставлял факты, а только лишь сбрасывал нежданную беду на безалаберность, недогляд или того хуже – порчу или сглаз.
- У меня сложилось таковое мнение, - как-то заикнулась бабка Марфа, выжимая постиранную простынь, - шо девка у их пришибленная.
- Ага-ага, - подхватила слова свекрови Степанида, пряча в тени навеса беременный живот. – Я согласная.
- Дык я ж до сих деньков припоминаю матку Манькину, та тожа с придурью была, - растягивая на верёвке тяжёлую мокрую ткань, Марфа встала на цыпочки. – И вроде не такая уж и старая была, но чёй-то с ей неладное сделалося. То не признаёть нико́го, то бягить обниматься, а то и с палкой ки́дается.
- А когда ж она померла?
- Да ты исчо под стол пешком ходила, тады и помёрла.
- А-а…
- Ага. Дохтур местный гутарил, шо она больная, а вот мене казалося, что бесы у ней в головушке указывають, як Бога гневить и людей пугать, - вывернула таз с грязной водой прямо себе под ноги. – Да и наказанье Манька получила добротное: ой, як мучилась, аж вспомнить страшно.
- Какая Манька?
- Да матку ейную тожа Манькой звали. Вот и думкаю, раз уж та Манька с придурью была, значится, и эта до́лжная обернуться в такую же халеру, - приблизилась к невестке. - А годы идуть, а я вот, шо замечаю, - огляделась и заговорила тише, - не Манька, а Катька ихняя повто́рила бабкину болезню. О, как! Люди гутарють, шо девку профессорам показывать надобно али в дому запирать, дабы не сотворила дела безбожного, а Маньке шо роса, шо…
Мимо дома прошли молодые парни, переговариваясь между собой, и Марфа закусила губу, чтобы не высказать лишнего для посторонних о председательской семье. Ребята отошли подальше, и Стешкина свекровь продолжила мыслить вслух.
- Давеча девку на клад бище видали, - зашептала Марфа, наклонив голову к невестиному пузу, - и в детстве видали, и вот чичас её туды прёть. А зачем, спрашивается? Шо ей там делать? К бабке и днём на проведание можно сходить…
Сжав белёсые губы, проводила хмурым взглядом семью Потаповых, спешащих домой на обед.
- А откудова тебе усё енто известно? – не сводя глаз с прохожих, еле слышно спросила Стеша.
- Да Тихон у нас глазастый, - усмехнулась бабка и вытерла рот краем косынки, - усё углядить. Енто ж он узрел Катьку голышом у семилетнем возрасти, када та ночью по дороге бёгла и чего-то там кричала.
- А-а, - покачала головой Стеша, открыв рот.
- Ага, - Марфа села на порог и вытянула уставшие, припухшие ноги. Потёрла колени горбатыми пальцами, причмокнула, вспоминая, что ещё хотела сказать, поправила волосы под косынкой, вздохнула с огорчением, будто жалеет девчонку и её отсталый ум. – Манька не слухает никого, не верит, а девка сорняком растёт. Людя́м же виднее, к людя́м прислухиваться надо, а ей хоть кол на голове теши. Ну дык, куды уж нам простолюдинам, а там же ж председательская семейка. Тьфу, уродились на нашу головушку! Я ж со спокойствием спать не могу, в меня мысли всякие лезуть. Подскакиваю посреди ночи и принюхиваюсь. А шо? Вот взбредёть ентой девке хату нам спали́ть, и выскочить не поспеем.
- Ой, - Степаниду передёрнуло от страха.
- Вот тебе и «ой». Задохнёмси, и поминай, як звали… - со стоном поднялась с порога, уцепившись за край стены, отряхнула подол выцветшего платья, подняла таз и потопала достирывать оставшееся бельё.
- Лучше б её сдали куды али б переехали всей семьей… - кинула в спину свекрови Степанида, переживая за своё будущее потомство. Поглаживая выпуклый живот, подняла глаза к небу, - Боженька, избави нас от ентой напасти. Убереги деток наших от глаза дурного, от соседства беспутного и злых языков. Пущай Гунько живуть на отшибе али в лесу, шоб их…
Вошла в дом, закрыв за собой дверь.
***
Посидев с братом ещё несколько минут, Катя сладко зевнула.
- Иди, ложись, а я исчо тут побуду, - Паша затёр окурок в сырой земле и достал ещё одну папиросу.
- Дюже много куришь, - подметила сестра, приподнимаясь с крыльца.
- Ступай, Кать, ступай, - Павлу было не до разговоров.
Он переживал за мать и за отца. Тяжело им будем вдвоём без помощи старшего сына. На Катю надежды нет, уж слишком она малахольная. Ничего толком делать не умеет, только бегает по полям, песни распевает, за книжками время коротает да с букашками заумные беседы ведёт. Ни у кого в хуторе нет такой Катьки: странноватой, без царя в голове. Прыгает, скачет… Одним словом – беззаботная дурёха растёт.
Но невдомёк Паше, что его дурёха-сестра давненько глянется местным взрослым ребятишкам, которые положили на несмышлёную девушку недобрый, ехидный глаз. Хоть Кате и четырнадцать, но девка удалась на славу; красавица писаная, ни с одной молодой хуторянкой не сравнима - всё при ней. Как говорят местные: «Кровь с молоком». Некоторые девушки смотрят на неё с чёрной завистью, другие – не обращают внимания, а третьи не только завидуют, но и за спиной обхаживают грязными словами, мол, Бог умом обделил, а неприличностью с лихвой одарил. И за что ей такая красота досталась? Женихов в хуторе по пальцам пересчитать, самим не хватает, а тут ещё и Катька слабоумная на пятки наступает: растёт, как бражка на хлебной закваске. Старших ребят в ар мию прибирают, остаются лишь недоросли со смешными усиками… За кого замуж идти? Пока ждёшь взросления смешных усатиков, сама стареешь. Ему восемнадцать, а тебе уже двадцать два, а то и постарше. Те, кто со службы возвращается, не думает, чтоб население родного хутора подымать, везут молоденьких жён с чужбины. А тут хоть волком вой…
***
Павла и Виктора проводили в станицу со всеми почестями, как и полагается. На этот раз Маня дала волю слезам, благословляя сына на дальний путь и наказывая беречь себя и писать почаще. Катя же, поцеловав брата в щетинистую щёку и искоса поглядывая на Витю, искала повод подарить соседу нежный поцелуй, чтобы он наконец понял, как она неровно дышит к нему и будет ждать скорого возвращения. Улучшив момент, когда мать Вити отвернулась, чтобы поговорить с Маней, подскочила к растерянному парню, крепко обхватила шею руками и страстно поцеловала прямо в губы. Панкрат чуть сквозь землю не провалился от стыда. Оттащив дочь в сторону, отругал как следует и отправил бесстыдницу домой. Где ж это видано, целовать при всех взрослого казака, когда он даже в женихах не числится?
Расстроившись, девушка побежала в хату. Батька прощальную испортил. Теперь Витька Агапов никогда не догадается, что его соседка жить не может, как сильно любит и ночами грезит о вечерних свиданиях и ласковых разговорах.
- Катюха! - Мишка окликнул огорчённую девушку, пытаясь ей догнать. – Пого́дь!
Но Катя не желала ни с кем говорить. Она неслась к дому, как дикая кошка, вытирая на ходу слёзы. Мишке удалось задержать её у калитки, когда Катя изо всех сил дёргала заклинившую щеколду.
- Погодь, говорю, - семнадцатилетний парнишка встал перед Катей, заслонив собой калитку, - поговорить надо… - из-за прерывистого дыхания, Миша закашлялся. – Дай воды, - выдавил из себя, вытирая вспотевший лоб.
- Пойдём, – пожав плечами, Катя взялась за плетень.
Миша отошёл в сторону, разглядывая фигуристую девчонку.
- Раз на Витьку прыгнула, значит, многое умееть, - смекнул хитрый парень, облизывая пересохшие губы.
Глава 33
Огромное спасибо за прочтение и комментарии.
Желаю вам всего хорошего и отличного настроения.
вступайте в Группы В КОНТАКТЕ и на ОДНОКЛАССНИКАХ
Копирование материалов без согласия Автора запрещено и преследуется по закону. Статья 146 УК РФ
Репост приветствуется.