Когда умирал дед Саша Димасик болел.
Лежал в соседней комнате на большой родительской тахте. Лекарства, градусник, пижамка, компрессик, игрушки. Четыре года - большой мальчик.
Мама была в Ленинграде , поэтому болел не очень правильно - под присмотром отца и дедов. И вдруг что-то изменилось.
Захлопали двери, стали прибывать люди. Хмуро зашел отец.
Дед Саша приболел, сказал он, не волнуйся и лежи спокойно.
Через какое-то время в комнату вползла генеральша - маленькая сухонькая старушонка со второго этажа.
Деда Саша твой преставился, царствие небесное. Поплачь, родной, дедушке приятно будет.
Димасик ничего не понял. Что такое преставился, какое-такое царствие, почему небесное и главное, зачем плакать.
Генеральша подошла поближе и перекрестила. Сначала себя, потом его
Упокой, господь, душу грешную раба твоего Александра, хороший был человек.
Что случилось, и почему так шумно?
Умер деда твой, понимаешь, умер...
Как это, он же болеет!
Все, нет его больше
Где он сейчас?
В своей комнате.
А можно посмотреть?
Нет, нельзя
Почему?
Нельзя и все - отец рассердится
Наконец ушла. Через какое-то время зашел отец.
Что, дед умер?
Кто тебе сказал?
Генеральша...
Отец шумно выдохнул и чертыхнулся.
Нет, просто заболел, лежи спокойно.
Можно к нему сходить?
Категорически - из кровати не вставать!
Димасик перестал понимать в принципе. Конечно, отец главнее всех, в том числе, генеральши. И вообще - она старая. И несерьезная - кресты в воздухе кладет.
С другой стороны, очевидно, что-то случилось - важное, непонятное, хмурое. И почему нельзя к деду...
За стеной суета продолжалась. Хлопали двери, топотали по коридору чьи-то ноги, доносился невнятный гул многих голосов.
Внезапно объявилась мама - влетела в комнату в расстегнутом пальто и заплаканным лицом.
Димасик страшно обрадовался, ведь она должна была приехать недели через две, поэтому решил первым сообщить важные новости.
У нас дедушка умер, доложил он радостно и громко.
Знаю, сынок.
Почему ты плачешь?
Это мой папа.
Он же болеет, и скоро поправится!
Не поправится, сынок. Нет больше дедушки.
Как, папа сказал, он у себя в комнате.
Да, так, но его нет.
Но ведь он просто умер, правда?
Правда
***
Мне лет пять и мы с Бабой Полей на автовокзале. Собираемся в Муслюмово и ждем автобуса. Неподалеку церковь, но я не знаю, что это, не знаю слова "церковь" и тем более, того что там происходит.
Зашли. Жутко. Непривычно. Темно. Масса мелких огоньков, картинок.
Чужое. Свет и сумрак, язык и обстановка. Злые старушки в платочках. Цыкают. И на кого - на меня, на которого никогда и никто. Ни дома, ни в гостях, который деточка и всем нравится. Центр любви и внимания.
Странно пахнет и страшный черный дядька то ли бубнит, то ли поет. Никому, ни для кого, через всех. Строгое, невеселое, непонятное.
На стенах даже не картины, а что-то нелепое. Вытянутые шеи, головы, глазищи - насквозь печальные и пристально смотрящие. Прям уставились и следят недобро. Везде свечи и сесть некуда. Нельзя.
Это что, кто, зачем...
Тссс..
Стой тихо, не вертись!
Тссс...
Наконец выбрались. Солнышко, автобус и люди как люди.
В Муслюмово наступил на коровью какашку. Не знал. Объяснили.
Какой-то пацан веточкой гонял гусей. Один подошел и зашипел. Зло, жутковато. Как-будто из церкви.
Познакомился с теленком. Добрый. Подружились. Ходил за ним огибая лепешки.
Однажды нас обокрали. Через форточку. И следы остались - на полу и на грядке под окном. И снова было страшно. Но по-другому - не как в церкви. Также было, когда увидел крысу. У Бабы Симы в комнате.
Со страху поджав ноги сидел на кушетке и онемело смотрел как она деловито процокала до дверки, покопошила лапой, открыла и вальяжно переваливаясь скрылась в темной глубине буфета.
Еще помню баню. Деревенская, совхозная. Выбеленная, большая и странно пахнущая - листьями, болотной гнилью и железом из горячей воды. Выдали номерочек с веревочкой, который баба Поля повязала на руку. Потом долго ждали шайку. Оказалось, это оцинкованный тазик с ручками-ушами. Сидел на каменной скамейке и плескал на себя, а баба Поля разговаривала с тетей помоложе.
Тут, правда, дышалось легче чем в церкви, и никто не цыкал, но вокруг сплошь были женщины и я стеснялся. Стало скучно, и по тихому ушел.
Дверь, лестница, дверь и попал в скрипучий, сырой подвал.
Испугался, побежал наверх, снова лестница, дверь и голые дядьки.
Сел на лавочку и стал ждать. Нашли.
Все нанизано на одну ось. Смерть деда, вокзал, церковь, запах, богомольные злые старушки, смотрящие иконы, черный поп, дорога, гуси, теленок, кража и баня с голыми тетями. Как-будто свет явился просветить сидящих во тьме и тени смертной и спасти по благодати падший человеческий род