«Я предъявила паспорт — в развёрнутом виде — мужчина за стойкой посмотрел в фото. Потом на меня.. Ещё раз в фотографию, даже приблизил документ к носу. Опять зыркнул мне в лоб, словно примеривался. И пропустил.
«Слава тебе! О достойнейший из достойных церберов этого века!» — промычала злобно я. И отчалила. Продефилировав внутрь. Шаг — бедро влево, шаг — бедро вправо. Покачиваясь океаническим лайнером, с вертолётной площадкой. Вплыла в массу трудящихся и замерла выпендрежом. Осмотрелась, потянулась к бокалу шампанского — у мальчика-лакея на большом подносе. Бегло оглядела присутствующих — «..ага.. знаю.. не знаю.. не знаю опять.. не знаю совсем.. бл, вовсе не знаю и знать не хочу!.» Сделала первые выводы и подуспокоилась.
Как вы чувствуете себя в серпентарии? Среди давно не кормленных пресмыкающихся. Я — плохо. Они напоминали не просто несытых — не евших никогда, даже забывших вкус еды. И им очень хотелось чё-нить наконец куснуть.
Главный по повестке дня откашлялся в микрофон и запел заунывным голосом про юбилей и бла-бла-бла. Собственно, к их славной годовщине я не имела никакого отношения. Но вот к «кормёжке» — прямое!
Меня представляли этому низкорослому мужчине, в нескладно сидящем дорогом костюме. Я и тогда фыркнула и не без труда «ознакомилась». Теперь же, провальность выбора лицезрели все! Мужчина запинался, краснел, потел висками и мял бумажку в руках. Стало жалко и уже подбиралась лёгкая тошнота. У меня и всегда так — вижу доходягу сначала пожалею, далее стошнит. Я отвлеклась — помогает не хуже «взлётных». Опорожнив два стаканчика шипучего сидра — «..и ты здесь? «брют»..» Внедрилась в расслоения общества. Походила там, сям. Постояла столбом — спинкой к говорящим. Узнала настроения и аппетиты, тсз из первых уст. Уста уже готовы были сожрать всё — что подвинут поближе.
Со сцены — как с того света — раздалось. И похоже дублем: «…ерь пригласим на сцену, к нам.. Зам. директора по связ… Алину Петрову! ..тствуем, госп..» Я дёрнулась — меня, *пт! Выпрямила торс, накинула на лицо выражение. И двинула напролом.
Ещё поднимаясь по ступенькам, поняла непреложную истину: «Пороть подчинённого — твой долг и взаимопомощь! Беречь розгу — портить ребёнка!.»
Дальше, по схеме. Репетировали три раза. Сам возвышался сбоку подиума и кивал на каждый мой вздох. Не проронив ни предлога лишнего. Не сбившись и не покраснев даже кончиками пальцев. Уволила — к такой-то матери! — полколлектива. Так и оставив навечно голодными!
Слезла с возвышения, промаршировала сквозь строй обескураженных змей и птеродактилей, с гордо задранной головой. При мёртвом — казалось, вакуумном — молчании, вылетела из зала. И вновь попала в общество охранника. Он кисло улыбнулся, махнул рукой. И выпустил меня из «лавки артефактов».
На улице, сбросила очевидность произошедшего. Приняла себя — с*ку редкую. И тут же полюбила. Как советуют спецы.. И вызвала такси. Дома дел невпроворот!»