Начало здесь:
Маша подошла, присела рядом на лавку, обняла тётку Ульяну за плечи.
- Прости меня, ну пожалуйста, прости. Я не могу иначе, ты же понимаешь.
- У тебя сын, - строго сказала Ульяна. – На кого мальчишку оставляешь, на меня, старую?
- Тётка Ульяна, какая же ты старая, ты у нас молодее молодых. Саньке одиннадцать, помощник тебе будет.
- Совсем ты, Мария, голову потеряла после тех вестей, - тяжело вздохнула тётка Ульяна. – Ну какая тебе, бабе, война? Какой госпиталь? У тебя сын на руках, я опять же, одинокая. О чём думаешь?
Маша, всегда только Маша, даже в мыслях она не называла себя Матрёшкой, думала о мести. С тех пор, как узнала, что всю её семью фaшиcты сожгли заживо в сарае вместе с другими односельчанами, она ни о чём больше думать не могла. Закончила курсы медсестёр, и завтра утром должна уйти на фронт.
Тётка Ульяна, конечно, была против. Только сын, Санька, хоть и поплакал, но поддержал мать.
- Я тоже на фронт хочу, - обиженно сказал Санька. – Я, между прочим, мужчина, имею право.
- В кочегарке с тёткой Ульяной кто будет работать? – спросила Маша. – Ей без тебя не справиться.
Ночами тётка брала Саньку с собой на работу. У Маши на железной дороге был строгий пропускной контроль, страшно мальчишке до утра одному.
– Давай бросим тётку и уедем оба, вот молодцы-то! Всё, Санька, прекращай. Вырасти сначала, вояка.
- Да, а вдруг, пока я вырасту, война закончится? – обижено сказал Санька.
Маша резко встала. Что болтает, дурной! И без того второй год война идёт!
Тётка Ульяна взяла Машу за руку, потянула назад на лавку:
- Говорю же – малой, а ты: вырос, вырос, - грустно усмехнулась она. – Чего мы, Маша, расселись-то? Пошли собираться, подорожников тебе напеку.
Столько боли, столько тоски было в тёткином взгляде, что Маша обняла её и заревела в голос.
Три родных человека в мире осталось у Маши: где-то далеко лагерная подруга Настя, сын Санька и тётка Ульяна. Если бы не она, неизвестно, как и выживала бы Мария-Матрёшка.
До Детского Села она не доехала – познакомилась по дороге с молодым интересным мужичком, вышла с ним на большой станции не доезжая до Ленинграда. Мужичок обещал устроить Машу на ГЭС, сулил золотые горы и радужные перспективы. Она, конечно, не верила, но с чего-то же надо было начинать новую жизнь. Для начала найти где переночевать и осмотреться.
С мужичком Маша крутила недолго: устраиваться по липовому паспорту на объект стратегического значения было чистой воды самоубийством, а в мужья мужичок не годился из-за своей уже женатости.
И сколько не доказывал он, что штамп в паспорте ничего не меняет, сколько не клялся, что никогда не вернётся к деревенской жене, Маша была непреклонна. Она женщина порядочная, воспитанная в строгих правилах и моральных устоях.
Поэтому ни о каких «просто жить вместе» не могло быть и речи. Виданное ли дело, без регистрации, не будучи мужем и женой жить в одной комнате и, вот уж где вслух сказать стыдно, спать в одной кровати!
Поселилась Маша в долг у старушки в чулане и пошла искать работу. Больше всего хотелось работать посудомойкой в столовой. После лагеря Маша предпочитала находиться как можно ближе к еде. Но трудовой коллектив столовой полностью состоял из женщин, а Маше надо было решить вторую срочную и важную задачу.
Пришлось идти работать на строительство алюминиевого завода. Сначала Маша со страхом смотрела на огромную стройку, на технику, на многотонные поддоны с панелями. Но вскоре привыкла. Машу взяли ученицей каменщика, через месяц она уже довольно ловко составляла кирпичную кладку.
И жених для Марии-Матрёшки нашёлся: весёлый, круглощёкий водитель Сеня. Парень хоть куда, да ещё и со своим жильём – целой отдельной комнатой!
С регистрацией тянуть не стали. Маша взяла фамилию мужа, Николаева, и наконец вздохнула спокойно. Можно было начинать новую жизнь.
Сеню Маша не любила. Не трепетало сердце, когда муж брал её за руку. Не замирало дыхание, когда обнимал, прижимал к себе, целовал. Не вздрагивало радостно в груди, когда возвращался вечером с работы.
Это совершенно не мешало ей быть счастливой. Здесь, вдали от лагеря, она иначе воспринимала окружающий мир. Разве не счастье, когда вокруг нет колючей проволоки? Когда можно есть, если ты голодна, а можно вскипятить воды и пить чай, сколько угодно, хоть весь чайник выпей.
Когда вечером ложишься спать в настоящую, с матрацем и подушкой, с постельным бельём кровать? И просыпаешься от весёлого треска будильника, а не от грубого пинка конвоя.
- Маша, ты малость блаженная, - смеялся Сеня, наблюдая, с каким удовольствием Маша моет окно.
Напевает, ополаскивает тряпку, любуется, как играют на мокром стекле солнечные зайчики.
- Маш, ты зачем веник на стол поставила, а? С него пыльца по всей комнате летит.
- Какой же это веник, Сенечка? Это полевые цветы, я за ними специально пешком на самую окраину ходила.
- Делать тебе нечего, - беззлобно констатировал муж.
После изнурительных, часто бесполезных лагерных работ стройка казалась Маше вполне хорошим местом. Она быстро набила руку и стала выполнять задание больше нормы. Переработку оплачивали ежемесячно. Получая зарплату, Маша радовалась и планировала новые покупки.
Сеня зарабатывал на половину меньше. Открутит баранку от звонка до звонка, и домой. Бывали дни, когда муж полдня простаивал на базе, но возвращался он непременно уставший. При его специальности можно было найти вечернюю подработку, только Сеня даже слышать не хотел о дополнительной нагрузке.
- Я не лошадь, от зари до зари пахать, - говорил муж. – Пусть трактор пашет, он железный.
Ленивый был Сеня. Ему бы вкусно поесть, поспать и с мужиками посидеть за поллитровочкой. Поговорить за жизнь, в домино костяшками постучать, а не работать.
Маша не корила мужа. Женился, фамилию дал, жильём обеспечил – уже хорошо. Ей очень нравилось так жить. Никогда раньше Маша не думала, что захочет быть образцовой работницей и образцовой хозяйкой.
Не иначе, лагерные холод и голод перетряхнули её представление о жизни.
Беременность Маша почувствовала сразу. Ещё признаков никаких не было, но она уже поняла: всё по-другому, она изменилась, потому что станет матерью. Сеня к новости отнёсся спокойно, от радости не прыгал, но и не огорчился.
- Где двое, там и да третьего недалеко, - спокойно заметил он.
Маша стала активно готовиться к материнству. Старательно и последовательно она вила своё семейное гнездо.
С большой получки Маша решила купить диван. Заранее подсуетилась в мебельном магазине, договорилась с продавщицей. Как только привезут мебель, та «отложит» диван: подпишет мелом, мол, продан.
Предупредила мужа:
- Сеня, зови кого-нибудь в помощь и сразу домой диван тащи. У нас народ шустрый, перекупят – не успеем оглянуться.
Всё прошло чётко по плану.
Дома, поглаживая ладонью мягкую обивку, Маша радостно шептала:
- Диванчик мой, новенький мой. Сень, правда уютно стало, да? И красиво.
Маша представила, как сидят они втроём на диване: муж и она с ребёнком на руках.
Сеня диван похвалил. Предмет Машиной гордости занимал половину комнаты и наглядно демонстрировал успех и достойную жизнь своих хозяев.
На этом диване Маша и застала Сеню с соседкой. Когда однажды вернулась с работы в неурочное время, ещё до обеда. Бригадир, узнав причину её недомогания, отпустил Машу в больницу. Оттуда врач отправил её домой.
Маша не любила Сеню. Уважала, была благодарна, надеялась, что он станет хорошим отцом, но не любила. Почему же тогда так больно, как прикладом под дых, ударила его измена?
Соседка испугано охнула и нырнула под одеяло. Сеня сначала смутился, но быстро взял себя в руки.
- Маша, ты того, ничего не подумай, - сказал он. – Она сейчас уйдёт.
- И ты вместе с ней, - ответила Маша.
- Чего? – не понял Сеня.
- Того! Ты тоже уйдёшь!
- О, как заговорила! – возмутился муж.
Встал, как ни в чём не бывало, натянул штаны.
– Забыла, кто тебя, бэушную, замуж взял? Чья комната, забыла? Как прописал тебя, так и выпишу за милую душу, поняла? Командовать она тут будет, хозяйка нашлась.
- Я твоя жена, - растерялась Маша.
- Вот и помалкивай в тряпку, раз жена, - ответил Сеня.
Соседка тоже осмелела. Бояться ей было некого, замужем она никогда не была. Время от времени меняла кавалеров, теперь, значит, до Сени добралась. Или он до неё? Какая разница.
Соседка встала, медленно, словно красуясь своей наготой, накинула на плечи яркий халат, собрала в узел волосы. Она могла бы обойти диван с другой, безопасной стороны, проскользнуть мимо Сени к выходу. Почему-то не захотела. Пошла мимо Маши.
Халат неприлично распахивался при каждом шаге, полы расходились, демонстрируя полные белые ноги. Комната узкая, чтобы добраться до двери, надо или протиснуться между Машей и комодом, или предложить Маше освободить проход.
- Ну-ка, подвинься, - сказала соседка Маше.
Маша не шевельнулась. Тогда та подошла ближе и резко толкнула её в плечо.
Молниеносным движением Маша ударила соседку коленом в живот. Та с воплем согнулась пополам, Маша схватила её за волосы и вытолкнула в общий коридор. Там, ударом по рёбрам заставила разогнуться и пинком отправила вперёд.
- Машка! – по-бабьи визгливо вскрикнул муж. – Ты чего?
Маша повернулась к нему:
- А ты чего? – хрипло спросила она, сдувая с потного лба чёлку.
Сеня попятился к стене. Маша шла на него, не зная, зачем она это делает. Ударить? Избить? Вытряси из него извинения?
- Маша, Маша, - бубнил Сеня.
Он упёрся в диван, вскочил на него, преодолел расстояние в два прыжка и выбежал из комнаты.
Через неделю, продав всё, что покупала на свои деньги, Маша уехала к тётке Ульяне.
Больше ей некуда было приткнуться. Диван тоже продала. Сеня попытался было вякнуть против, но Маша так многозначительно достала из тумбы кухонный нож, что муж побледнел и больше не сказал ни слова.
Тётка Ульяна поставила на стол кастрюлю с водой, из-под лавки вытащила ведро с картошкой.
- Почистить? – спросил Санька.
Рано вырос Машин сыночек, рано позабыл детские игры и стал помогать взрослым в работе.
- Я почищу, а ты иди, погуляй, - улыбнулась сыну Маша. – Иди, пока не стемнело, вон соседские ребятишки уже кораблики в ручье пускают.
Едва за сыном закрылась дверь, Маша повернулась к тётке Ульяне.
- Если со мной что случится, - начала она.
- А если со мной? – перебила её тётка. – И что тогда, сиротой Саньке оставаться?
- У него есть отец, - тяжело вздохнула Маша. – Если уж совсем плохо будет, найдёт, адрес я оставлю. Не плачь, я вернусь, как же я вас брошу, тебя и Саньку.
За окном раздался сигнал поезда. Короткий, длинный – значит приближается к станции. Маша выглянула на улицу, посмотреть, где играют мальчишки. Дома Социалистической улицы все стояли вдоль железной дороги, родители с малолетства учили детей главным правилам безопасности, но всё равно проверить не мешало.
Санька стоял в стороне, радостно махал поезду снятой с головы выцветшей кепкой.
Продолжение