Когда солнце закатилось за горизонт, я слушал новый хит Марса Гопа. Почувствовал, что это мой последний год и, что зимой придёт тотчас. Следующей мыслью было узнать, как? Промелькнуло: «выстрел,» что ж прекрасно, сказал я беззвучно.
Мы знали, что придет время, нас посадят в поезд и повезут. Мы видели, как ещё до рассвета, вспыхнули огни в черном небе и летели, мы смотрели как палантинтины, несли на носилках своего пророка, и как они взмолились, чтобы земля не перевернулась… Она устояла…
Что ж пора готовиться, пока часы бегут. Апрельской ночью я вышел к звёздам, зная о часе, трудно было терпеть, смотреть, как сверкают мои звезды.
Я зашел в дом. Открыл книгу со словами в рифму и принялся зубрить, позже садился по вечерам, день за днем, ровно до того момента, как нас посадили в поезд.
Стучали колеса. Я в мыслях был по улице моей, где год за год слышал шаги, слезы из темноты растворялись в моей щеке. Ребята в поезде запивали спирт водой. Я молчал. Решил. Сказать им.
– Учитесь ждать! – Кто-то смеялся и принимал мои слова, за исповедь безумца. А я не унимался, говорил, о Рае, что смерти нет, что час возмездия настигнет нас еще при жизни.
Разум, опьянённый алкоголем, их разум, воспринимал мои слова. Они цеплялись. «Смерти нет!» – перекатывалось по вагону. Пьяный гул стал раскатом. Смерти нет! Неслась мысль.
На конечной северной станции ревел ветер, под нашими ногами лежали мамонты, а над головой северное сиянье. Здесь никто не плакал, избыток жидкости замерзал вместе со слезами. Ранний подъем в пять утра. Дневальный разрывал сердца, отрывая нас от призрачного сна, со хмуро насупленными лицами, мы вставали в строй, шагали в столовую. Дальше копали окопы, грызя землю. Странным образом, родина готовила нас к последней битве.
На третий день пришли новости, что желтая волна прокатилась по горам и они предали нас, их глаза не видели сиянье куполов. Они перешли в наступленье, отрезав столицу, магнитом прорубив огромную дыру в груди раненного зверя.
Руки затряслись и потянулись к сигарете. В тот час меня посетили воспоминанья о фее смерти. Я кинул было зажжённую папиросу в урну. Если смерти нет, то не нужно бросаться во все тяжкие. Я тихонько плакал, слез едва хватило.
Враг осилил, все пусто, мы ходили поникшие, грызли землю, не видели другого выхода. Кто-то бросился в полынью. Мы не могли спать ночами. Перешептывались, что будет дальше с нами. Как жить. Слушали как скрипит казарма, как ветер за окном ревет. Мы были заброшены в такую глушь... И не знали, о грядущих переменах.