«В основу фильма положены действительные события. Во время войны гитлеровцы собрали из концлагерей артистов разных стран и организовали свой цирк. Но артисты не захотели развлекать фашистов...» — так изложен замысел цветного широкоформатного художественного фильма «Арена» в рекламном объявлении.
Очевидно, авторы фильма В. Капитановский и С. Самсонов захотели рассказать об интернациональной солидарности борцов с фашизмом, рассказать о благородстве искусства, которое всегда отказывается служить злу.
Как же выражена эта большая тема?
Попробуем разобраться в образной системе фильма, проанализировать, как воплощен замысел его авторов.
...Цирк в советском пограничном городе. Переполненный восхищенными зрителями амфитеатр. На арене белые кони. Наездница совершает чудеса вольтижировки. Вдруг взрыв невероятной силы. Стены цирка рушатся под бомбовым ударом фашистов.
Обезумевшие лошади вырываются из огня и дыма и выносят потерявшую сознание наездницу с горящей арены. Бешеная скачка. Кони несутся по полям. Навстречу движется моторизованная серо-зеленая армия. Гитлеровцы. Вот контраст — трепещущие, напряженные белые кони, беспомощная наездница, а против них — грозная, закованная в железо немецкая армия.
Что же произойдет? Происходит чудо — армия застывает перед апокалиптическими конями. Эффектно, не правда ли?! Уже в этих начальных кадрах фильма авторы определяют свои художественные принципы. Они стремятся выразить мысли и чувства с максимальной экспрессивностью, сознательно уходя от унылого правдоподобия ситуаций и характеров.
Пойдем дальше. Немецкий импрессарио собирает артистов из концлагерей. Их много. этих артистов. Разные страны, разные национальности. Они боятся друг друга. Говоря на разных языках (это не только фактическая подробность, но я символ), они друг друга не понимают. Голодные, усталые, обессилевшие люди, одетые в случайное, пестрое цирковое тряпье, испуганно жонглируют, кувыркаются, прыгают, «работают» на снарядах, стараются рассмешить зрителей, от которых зависит их жизнь. Каждый знает — если его номер не понравится, он будет отправлен обратно в лагерь, а то и в печь Освенцима. Люди падают от усталости, от страха, действуют неловко, натужно, жалко. Одни выдерживают испытания, другие — нет. Что ж, разве и это не «эффектно»?
Но главный эффект еще впереди. На арену выводят знакомых нам красавцев — белых коней, предназначенных для номера наездницы-немки. Но кони горды. Их бьют, бьют долго, ударами хлыста Их пытаются поставить на колени, но они вздымаются на дыбы.
Не знаю, хотели ли авторы фильма дать урок благородства и сопротивления, показывая в противовес жалким людям гордых лошадей. Возможно, и нет. Но нередко бывает так, что режиссер не умеет рассчитать, какое воздействие окажут созданные им эпизоды, и достигает эффекта противоположного тому, которого ожидал. Так получилось и теперь.
Впрочем, не буду пересказывать все сцены фильма. Скажу только, что сняты они очень красиво. Красивы люди. Все время по-цирковому загримированные. Красивы их пестрые цирковые лохмотья. Они красиво принимают побои, красиво стоят в очереди за хлебом, красиво унижаются, красиво страдают. Но действие топчется на месте. Отношения между людьми не развиваются. Иногда авторы фильма дают штрих поведения, его признак —так, француженки легкомысленны, клоун добр... Но нет поступков, а значит, нет. и характеров.
Наступает последний акт драмы. Представление готово. Однако жители оккупированного гитлеровцами города не хотят его смотреть. Их пригоняют в цирк. И происходит взрыв. Артисты бунтуют. Наша наездница выезжает на своих белых лошадях — это символ благородства искусства, это символ протеста. Ей аплодируют согнанные в цирк зрители. Ее я ее лошадей, и артистов, я зрителей расстреливают беспощадные немецкие автоматы. Погибают люди и погибает искусство.
О чем же наш спор с В. Капитановским и С. Самсоновым? Скажу прямо — о вкусах. И пусть мне не возражают, что «о вкусах не спорят».
В сборнике «Вопросы киноискусства» С. Юткевич опубликовал свои письма М. Штрауху по поводу фильма «Ленин в Польше». В одном из них он вспоминал о рецензии французского режиссера и критика Риветта на фильм итальянца Понтекорво «Капо». Фильм заканчивается медленным приближением аппарата к повисшей на проволоке концлагеря мертвой героине. Критик назвал этот кадр невыносимым и аморальным; Комментируя это утверждение, С. Юткевич пишет, что «некоторые трагические факты, показываемые на экране, нуждаются во внутреннем такте художника...». Автор письма утверждает, что «средства художественного выражения могут быть оценены не только с эстетической, но и с этической точки зрения».
Мне кажется, что это несомненно справедливое утверждение можно применить и к фильму «Арена». Но дело не только в такте. Я вовсе не хочу обвинить авторов «Арены» в отсутствии гражданских чувств. Весь вопрос в том, как эти чувства выражены.
Однако сценарист и режиссер озабочены не столько выражением смысла, сколько стремлением создать эффектные ситуации, броские, аляповато-красивые картинки.
В. Капитановский и С. Самсонов хотели сделать фильм, вызывающий протест против фашистских ужасов. Но показали они их с такой смакующей детализацией, что, с моей точки зрения, достигли обратного результата.
В фильме — пестрая «красивость», эстетизированная атмосфера м невнимание к духовному миру людей, превращение их в манекены, выполняющие предуказанные им элементарные действия. И не отсюда ли то, что в картине нет ни одной актерской удачи? Даже опытная, несомненно способная актриса М. Володина, несмотря на то, что ей отдано все внимание режиссуры, не может преодолеть мертвенную атмосферу фильма.
Я не писал бы об «Арене» так подробно, если бы этот фильм был одинок.
Но у С. Самсонова и В. Капитановского объявились союзники.
«Восточный коридор» О. Кучара и В. Виноградова —фильм не цветной и не широкоформатный. Но и в нем удивительно эффектно поставлены эпизоды, в которых гитлеровцы пытают электрическим током красиво сложенную, обнаженную женщину, хотя рассчитанно-мнимая стыдливость заставляет режиссера показывать только ее тень... Я выбрал лишь один эпизод — в фильме их больше.
Художественная критика всегда содержит элемент риска. Критик обычно первый оценивает произведение и, хочет он этого или не хочет, вынужден становиться профессиональным прорицателем. Ведь ему приходится отвергнуть произведение или, наоборот, предсказать ему долгую жизнь. И как часты ошибки и заблуждения критики!
Но нет ничего труднее, чем предсказать результат работы над фильмом по его сценарию, который большею частью неадекватен поставленной по нему картине.
Справедливо замеченные слабости. сценария иногда преодолеваются на экране. Впрочем, так же часто то, что лучшие эпизоды сценариев до неузнаваемости искажаются в готовых фильмах.
Я говорю об этом потому, что в 1966 году, когда эти фильмы еще только начинали ставить, А. Каплер написал о сценариях «Арена»и «Восточный коридор» статью в «Литературной газете». Тогда мне показалось, что выступать в роли критической Кассандры, которая, как известно, предрекала несчастья, не стоит. Однако автор статьи рискнул и ни в чем не ошибся.
Я не хочу в статье, посвященной анализу и оценке «Арены», повторять пресные истины, что к критике нужно прислушиваться. Хороню, когда художник отстаивает свою эстетическую позицию, когда он делом доказывает свою правоту. Но это вовсе не значит, что у нею есть право становиться в позу и отвергать всякую критику на том основании, что она ущемляет его творческую свободу» (сценарист и кинокритик Михаил Блейман, даты жизни 1904-1973).
(Михаил Блейман. Нет, о вкусах спорят! броская ≪красивость≫ и подлинность чувств на экране // Литературная газета. 1967. № 37 (4115) от 13 сентября. С. 8).