Посещающий заграницу наш человек напоминает глубоководного водолаза с утяжелением и фонариком во лбу. Его как-будто опускают с корабля-родины в марианскую впадину, где находясь в мире безмолвия, тяжелом труде и множественных опасениях, видит только то, что выхвачено из тотального и холодного сумрака слабым лучом фонарика.
Это называется путешествием, совершаемом в целях расширения кругозора и получения новых впечатлений.
Как-то загнали на мостки в галерее Уффицы. Пожалуйте, дорогой товарищ, вот вам ботичелли с джоттами и караваджи с тицианами - смотри, наслаждайся, но только не прерывай равномерного, прямолинейного и, что особенно важно, коммерчески оправданного движения. Так, то есть, медленным гуськом, просветились.
На металлургических заводах встречаются аналогичные мосточки - чтоб горячий металл не попадал на брючки и модные итальянские туфельки.
Далее был Ватикан, который обойду скорбным молчанием, ибо помню лишь сам факт томительно-обогатительного перемещения и перемешивания тысяч страждущих.
Страшная бесконечность в виде числа и существ.
***
На обед подали селедку с лучком и сардельки с картошкой. Селедку уложил в бутерброд. Свежий бородинский, масло, нарезанное аккуратными плоскостями, холодное, Мелеузовское, четыре ломтика тихоокеанской, а сверху маринованный лучок. Даже крякнул от удовольствия. Картошка. Два больших клубня и два маленьких, уютно, рядком разложенных по тарелке. Нужной кондиции, чуть влажные, выпуклые, распаренные, с теплом, цветом и запахом.
Отрезал ломтями масло и любовно натирал, а затем, вскрыв вилкой серединку, топил туда масляные кубики.
Сардельки. Крепкие, плотные, накачанные. Резал поперек и плотно мазал горчицей - ядерной, самопальной, а затем, предварительно зачерпнув мясным кружочком немного размякшей картошки, съедал на одном дыхании. Обжигающе незабываемо, а под конец получил круто-заваренный эспрессо свежей обжарки. Маслянистый, тягучий, смоляной, с правильной пенкой, и выйдя на улицу встретил пару. Семейную.
Недавно из Испании в связи с чем переполнены чувствами. Море, солнце, коррида. Но прежде, хамон.
Невыразимо прекрасен, щебетали они перебивая друг друга, особенно Серрано. Пробовали горный. Гораздо дороже, но ничуть не лучше - хозяин на специальной подставке резал. Ломтиками. Тончайшими, прозрачными, под бокал Риохи, чудо...
Никогда не пробовал, а если пробовал, то не знал, что это он. Ну, окорок и окорок, а тут само слово, от которого веет заморской экзотикой и пиратским очарованием, страстью корриды и жгучим перебором фламенко. Плюс антураж. Деревянная хамонера с острым винтом, специальный нож, улыбчивый мясник. И наконец главное. Скромное обаяние буржуазии. Смакуют, наслаждаются, ловят тончайшие нюансы. Букет, аромат, послевкусие...
В тысяча девятьсот семьдесят каком-то впервые осознанно попробовал окорок. С папой зашли в гастроном на Елькина, где на прилавке вылеживались куски Тамбовского. Свежайшие, розовые и сочащиеся. С тонким слоем нежного сала.
Взяли грамм четыреста, батон белого и две бутылки жигулевского. Еле дотерпел, а уж когда дошли...
Хотя может быть вкус того окорока содержит воспоминание не о мясе, а об отце. О том пронзительном моменте, когда происходило таинство посвящения. Обряда, который подчеркнул особую близость и доверительность, поскольку отец, признав за мной равность и взрослость, выразил большое уважение.
***
Так и не попробовал, спросил Серый с порога, вроде взрослый, умный, а ведешь себя, как упрямый подросток. Собирайся на базар
После тщательной пробы, многозначительного кивания, цокания и таинственного мычания купили триста грамм полупрозрачного хамона. По дикой цене. Еще четыре французских батона и три бутылки клинского.
Делаем острый соус, чуть позже командовал он на кухне, Галя, работаем бутерброды, Оля, большую тарелку под хамон и бокалы
С вечера осталось немного сервелата, куда его?
Вафельницу...
Так точно, босс!
На хлеб ложку соуса, ломтик колбасы, щепотку сыра, закрываем сверху сервелатом, и на полторы минуты в вафельницу. Фирменный рецепт
Наконец натюрморт был завершен. Батон нарезан тонко и уложен горкой, хамон веером покрывал рождественское блюдо, в салатнице поблескивал насыщенный чесноком томатный смузи, в бокалах магнетически пенилось клинское, а горячие бутерброды прыгали из вафельницы прямо на тарелки. Хамон, уложенный на белый хлеб, облитый соусом и прикрытый веточкой петрушки выгодно подчеркивал уместность холодного пива, а вафельно запеченный сервелат открывал простор для воспоминаний советской эпохи.
Глядя весь этот джаз понял, карьера гурмана заказана мне навсегда, ибо невозможно вычленить из радости, случившейся в результате коллективно-кухонной суеты, собственно рецепторное ощущение. Согласитесь, вещь, взятая сама по себе, хоть бы она и была лучшей из лучших, не способна длительное время удерживать душу. Реализация прекращает желание, однако некоторые сущности соединены с более важными событиями, чем наслаждение вкусом, звуком, цветом или собственной утонченностью.
Это как-бы и не вещи вовсе, а эквиваленты живых состояний, которые позволяют такому состоянию длиться и длиться. И пока оно длится, жив человек, в отличии от ноги с черным копытом, которая резко отличает подлинно светское лицо от всякого другого сущего языка