Общага! В молодости воспринимаешь её, как что-то временное, как приключение. Не причиняют неудобств шумные соседи, потому, что мы и сами шумные, если не спим. Очередь в места общего пользования – в порядке вещей. Бардак в комнате и на кухне – тоже бывало. Да и в свою комнату на шесть кроватей мы приходили только переночевать.
Став постарше мы жили с мечтой о собственном жилье…
Фабричное общежитие было наполовину заселено семейными парами и одиночками, успевшими в ожидании отдельной жилплощади изрядно "расплодиться". В вестибюле и в коридорах носились ребятишки разных возрастов и национальностей. Пахло плесенью и кошачьей мочой. На вахте восседала на высоком облезлом табурете, болтая ногами в стоптанных войлочных тапках - незаменимая баба Роза.
Женщина приехала из далёкого тёплого Баку, бросив там благоустроенную квартиру вместе со всем нажитым имуществом. Что там не поделили азербайджанцы с армянами в девяностом?
Роза - пожилая армянка, родившейся и прожившая почти всю жизнь в Азербайджане. Женщина приехала в маленький сибирский городок с одной дорожной сумкой. Она устроилась на фабрику вязальщицей и её поселили в маленькой комнатке с казенной старой односпальной кроватью, столом и колченогим стулом. Роза была «по южному» общительная и гостеприимная, но про свое прошлое рассказывать не любила. После сокращения на фабрике женщина стала работать вахтером и уборщицей все в том же общежитии, чтобы не потерять «крышу над головой».
Я, получив маленькую комнатушку, делаю в ней ремонт. Стою на стремянке, закрашиваю высохшее пятно на протекшем когда-то потолке. Приоткрывается скрипучая дверь. Оборачиваюсь на звук. Маленькая девчушка лет четырех любопытно разглядывает меня своими черными глазенками-смородинами. Темные кудряшки на голове торчат в разные стороны. В руках у девочки серый котенок. Котенок царапает девчушке руку, вырывается и убегает по коридору. Она потирает царапину, питомец её больше не интересует.
- Тетя, как тебя зовут? – ковыряясь в пальчиком в носу, звонким голоском интересуется малышка.
- Тетя Таня – представляюсь я. – А тебя?
- Амина. А у тебя конфеты есть? – переходит сразу к делу малышка.
Спускаюсь со стремянки, роюсь в сумке и достаю несколько конфет в блестящей обертке. Девочка берет конфеты и с довольным визгом, похожим на боевой клич бежит по коридору. Не успеваю я снова приняться за работу, как в проеме приоткрытой двери вижу три пары глаз общагских сорванцов. Спускаюсь с лестницы, выуживаю из сумки остатки своих припасов и обдаю мальчишкам. Выпроводив непосед, закрываю дверь на ключ.
Не успеваю закончить покраску потолка, как слышу стук в закрытую дверь. Открываю. На пороге стоит седая армянка с крупными чертами лица и приветливо улыбается и разводит руками.
- Вах! У нас новая жиличка! Я тетя Роза. Мне Амина из двести четвертой рассказала.
Роза делает жест рукой, намекая на рост малышки. Не дождавшись ответа она проходит в комнату и задрав свой большой нос разглядывает результаты моего труда.
- Приходи в пятьсот двенадцатую на чай – приглашает в гости пожилая армянка и направляется по своим делам.
Упорно крашу обшарпанные стены. Стук в дверь прерывает мою работу. Открыв дверь, ошарашено смотрю на молодого, но уже лысоватого, явно похмельного мужчину.
- Привет! – дыша перегаром, он с интересом, без тени стеснения разглядывает меня.
Едва я раскрываю рот, чтобы возмутиться, он выдает:
- Ты замужем?
Выдохнув все слова, которые хотела сказать, захлопываю у него перед носом дверь. За время ремонта комнаты еще пара соседок пыталась завязать разговор, и я просто перестала реагировать на очередной стук в хлипкую дверь.
Наконец я закончила покраску, оставалось вынести мусор и помыть окна и пол. Выпачканная в эмульсионке, уставшая, злая и голодная я все же решила сходить «на чай» к тете Розе. Идти в гости без гостинца было «неудобно», а чаю хотелось. Я отправилась в ближайший магазинчик и купила печенюшек.
Двери в комнату были приоткрыты. Женщина сидела на кровати и смотрела какой-то сериал, уставившись в черно-белый экран маленького телевизора стоящего на подоконнике. Роза мельком поглядывая на любимых экранных героев, эмоционально переживала и комментировала экранное действо. Одновременно наливала в чашки кипяток из эмалированного чайника, попеременно макала один чайный пакетик то в одну, то в другую.
- Садись, дорогая – она пододвинула единственный стул к столу.
Сериал закончился, и она переключила все свое внимание на меня.
Речь женщины изобиловала диалектами, как местными, так и свойственными только кавказским народам. Общага была многонациональной и общительная Роза, как губка впитывала колорит жильцов. За одно чаепитие мне стало известно о почти всех жителях общежития.
Для меня, как интроверта и неконфликтного человека - картина вырисовывалась далеко не радужная. Муравейник, постоянно находящийся в движении, засыпающий под утро и просыпающийся чуть свет. Общежитие – это живой организм с общими радостями и горестями. Мои попытки привыкнуть к бесконечному вмешательству в личное пространство ни к чему не привели. В тесной общаге с тонкими стенами, ни от кого не спрячешься, и я приходила в свою маленькую комнатку только переночевать. Да и выспаться не всегда удавалось...
Фабрику закрыли. Такая участь не обошла ни одного предприятия нашего городка.
А общежитие живет! Все так же живут там люди в своих маленьких комнатках – рождаясь и умирая…
Я уехала в другой город. Приезжая на Алтай я непременно навещаю Розу. Она, как ребенок радуется гостинцам в виде баночки домашнего варенья или набору зелени для борща, который она готовила по какому-то своему «межнациональному» рецепту. Её всё чаще называют - «баба Роза». Не смотря на преклонный возраст она все так же моет коридоры и лестницы, дежурит на вахте, присматривает за чужими детьми…
- Дорогая, ты бурячок не забудь принести и кинзу, кинзу обязательно! – наказывает армянка, провожая меня.
Сколько не пыталась пожилая женщина как-то устроить свою жизнь, поближе к привычному для неё теплому климату и морю – жизнь, как бумеранг возвращала ее обратно в общагу.
Роза смирилась, и этот людской муравейник стал для нее родным…