Начало здесь
В сенях тяжело заскрипели половицы, хлопнула дверь – Степан пришёл.
Катя отложила в сторону работу – шила себе юбку по новой выкройке, поспешила к печи, собирать на стол.
Муж, прихрамывая, зашёл в комнату, сел на лавку, скинул грязные сапоги. Сколько раз Катя просила снимать обувь в сенях? Много. Но муж, словно специально, в дождливую погоду разувался в комнате.
- Сосед воевать уходит, - буднично сказал Степан. – Вечером подводы придут, всех, кого сразу не забрали – на фронт.
- У них детей семеро по лавкам и бабка старая, как его заберут? – всплеснула руками Катя. – Кто семью кормить будет?
- Власти всё равно, кто будет. Власть себя защищает. Меня бы тоже призвали, если бы не нога. Руководи теперь в тылу бабами, сдались вы на мою голову.
- Всё лучше, чем в окопе, - усмехнулась Катя. – Скользкий ты, Степан, нигде не пропадёшь. Вон и нога поломанная к месту пришлась, кто бы мог подумать.
- Цыц! – Степан стукнул кулаком по столу. – Ногу я сломал, когда коммунизм строил! Они мне за ту ферму по гроб жизни должны.
Катя отвернулась к печи, загремела посудой. Коммунизм он строил, как же! Когда заложили фундамент новой колхозной фермы, рано утром в село приехал чёрный воронок.
Люди затаились в домах, самые смелые прильнули к окнам, смотрели через щель в занавесках. Воронок остановился возле дома прораба. Он закупал кирпич и дерево, руководил стройкой.
Прораба увезли, вскоре до колхоза дошли вести, что ему дали большой срок за хищение государственного имущества. Бабы у колодца, опасливо оглядываясь по сторонам, шептались: чего он наворовал-то? Милиция хату обыскала, сарайку, пристрой – ничего, кроме домашней утвари.
Если прораб чего и украл, то куда он это добро подевал? Продал? Разве в селе можно продать что-то крупное так, чтобы никто не знал? Со стройки мелочей не утащишь, брёвна, доски, кирпич и цемент – это вам не вишню по карманам рассовать.
Затягивать с фермой было нельзя – старая совсем обветшала, того гляди крыша на скотину упадёт. Руководить стройкой председатель назначил Степана. Кого же ещё, если он был при старом прорабе помощником и правой рукой.
Ногу муж сломал, когда ночью ездил на недостроенную ферму, воровать гвозди. Шёл с тяжёлым ящиком на луг, спрятать до утра в кустарнике, а уж потом домой вывезти, споткнулся о кочку. Травму Степан обставил умело: один ящик гвоздей он всё-таки прибрал. Потом, ковыляя и кусая от боли губы, вернулся на стройку, поднял крик. Якобы поехал с проверкой, а там воры! Степан бросился догонять, споткнулся в темноте, встать не смог. Пришлось поднимать людей голосом.
- Как они без мужика останутся? – сокрушалась Катя, думая о соседях. – Сено надо, дрова… Кто теперь заготовит?
- Зерно продадут и купят, подумаешь, - ответил Степан.
- Сами что есть будут? Скажешь тоже – зерно продавать, сам-то небось не продаёшь.
- У меня его до новины только-только, а им, знаешь, сколько колхоз долей отвалил? Даже если половину продадут, и то с голоду не опухнут. Конечно, животы к весне подведёт, зато с сеном и с дровами.
- Ты чего чужой кусок хлеба считаешь, Степан? У них все работают: хозяйка, хозяин, старшие дети. Только бабка с двумя маленькими на печи сидит.
- Завидуешь? – почему-то обрадовался муж. – Чего сама не нарожала? Сейчас бы работников было – полная бригада.
- Нарожала бы, если бы ты руки не распускал, - огрызнулась Катя.
Степан огляделся по сторонам, явно в поисках чего-то подходящего для удара.
Катя взяла ухват, сподручней перехватила его с руки на руку:
- Только попробуй, - прошипела она.
Катя давно перестала бояться мужа. С тех самых пор, как поняла, что детей у неё не будет никогда.
Свадьбу Степана и Катерины справляли, как положено, осенью. Собрали урожай, прибрали на огородах и в садах, посолили последнюю, позднюю капусту. Отец Кати не поскупился на угощение – единственную дочь замуж отдавал.
Жених, конечно, гол как сокол, только по нынешним временам это скорее достоинство. Активистом стал, агитатором, в город на собрания ездил, раздобыл себе в городе высокие сапоги и пусть потёртую, но зато кожаную куртку.
Мать Катерины, глядя на будущего зятя, украдкой вытирала слёзы и шептала мужу:
- Голодранец и прохиндей, одумайся, хозяин. За кого кровиночку свою отдаёшь? На нем же штаны, и те чужие! До города ходил в потёртых и коротких, как подстреленный, а тут смотри, новые совсем, по размеру. Зачем тебе в доме нищий примак?
- Дальше курятника ничего не видишь, - вздыхал отец. – Думаешь, я не понимаю, где он принарядился? Не зря с комиссарами дружбу водит, поди они и приодели из чужого сундука. Только он теперь – нам всем защита. Новая власть надолго, надо, мать, как-нито выживать.
- Катерину тебе не жалко? – уже открыто плакала мама. – Он ведь за Настей-сиротой с прошлого года бегал, а как забрали её, сюда переметнулся.
- Давай её спросим? – отец повернулся к Кате. – Скажи, дочь, хочешь за Степана замуж?
Катя, не смущаясь, тряхнула косой:
- Хочу!
- Не смущает тебя, что у него невеста была? – продолжил отец.
- Настя? Какая она ему невеста. Сама за Стёпой бегала, как собачонка. Он хоть её и жалеет, что сослали, но говорит, зато избавился от докуки.
Катерина Настю-сироту не жалела, ещё не хватало о сопернице слёзы лить. А Степан, Степан бы всё равно ей в мужья достался, потому что не было в селе девушки красивее, чем она.
Первое время жили с #родителями. Катя устала слушать наставления. Мать постоянно одёргивала непокорный Катеринин нрав. Не перечь мужу, беги скорее принеси, разуй мужика, подай полотенце, вынеси грязную воду. Степан, незаметно от тёщи, подмигивал Кате, и она смирялась. Ладно уж, всё равно пока деваться некуда, потерпит мамин домострой. Потом они переехали в отдельную избу.
И тут оказалось, что домострой ещё не начинался. Семён требовал от жены полного и безоговорочного подчинения. Что не по нему, мог дёрнуть за косу или отвесить оплеуху. После первой тяжёлой пощечины Катя, в чём была, убежала домой.
- Ах ты гадёныш! – разозлился отец. – Ну погоди, поговорю я с тобой, зятёк.
Отец ушёл разбираться со Степаном, а Катя, как в детстве, устроилась на лавке, возле мамы, положила ей на колени голову и притихла.
Лежала и думала: зачем замуж пошла? Разве плохо ей было с родителями, жила бы с ними и жила, горя не знала. Пусть бы Настя-сирота за него выходила. Может, потому и жизнь не складывается, что Степан до сих пор свою зазнобу белобрысую любит?
От этой мысли Кате стало себя ещё жальче. Хотела заплакать, но пришёл отец.
Пряча в сторону глаза, сказал:
- Катерина, домой собирайся. Да больше не бегай, не дело это, мужа позоришь, людей смешишь. Иди, Степан тебя простил. Стерпится-слюбится.
Катя резко села, хотела кричать, ругать мужа, доказывать свою правоту. Но мать внимательно посмотрела на отца и прижала голову Кати к себе.
- Тихо, доча, тихо. Не шуми, - незнакомым, каким-то испуганным голосом сказала она.
Катя вернулась. Куда ещё идти? Старалась не перечить Степану, украдкой следила за его настроением. Если ус крутит, значит пришёл добрый, если кепку об лавку швырнул, лучше не попадаться под горячую руку.
Весной приехали в село двое рабочих коммунистов – создавать у них в деревне колхоз. Ходили по дворам, разговаривали с людьми, агитировали вступать в #колхоз. К ним пришёл рыжий Виктор. В дом Катя его не пригласила: Степан в поле, нечего давать соседям пищу для сплетен. Разговаривала во дворе, у всех на виду.
Больше слушала, чем говорила: кто его, активиста, знает. Ляпнешь чего лишнего, потом не отмоешься. Виктор, хитрец, попросил напиться, только Катя его в дом не позвала, во двор воды вынесла. Он сделал пару глотков, поднял глаза и посмотрел прямо на неё.
От взгляда Виктора стало тесно в груди. Катя почувствовала, как налились жаром щёки, как обмякли, словно стали тряпичными, колени. Да что с ней такое! Никогда раньше не было!
Она прикрыла лицо рукой, будто от солнца и поспешила выпроводить рыжего со двора.
Коллективное собрание назначили на вечер пятницы. Агитаторы и местные активисты обошли каждый двор, напоминая хозяевам, что на собрании будет решаться судьба села.
Семён бы пошёл один, но коммунисты настаивали, чтобы бабы тоже присутствовали. Спорить с властью Семён боялся, взял Катю с собой.
И надо было так случиться, что на собрании Виктор весело подмигнул Катерине, а она нет, чтобы отвернуться, засмеялась. Уж очень смешным он выглядел, этот коммунист: низкорослый, кривоногий, рыжий. По селу шёл, как будто гвозди в дорогу вбивал. Тяжело, уверенно. А тут стоит на сцене, подмигивает ей и бровями рыжими шевелит, вниз-вверх, вниз-вверх, как не засмеяться?
Дома Степан зазвал её в баню и там избил.
Сильно, жестоко, весь пол Катя вымазала своей кровью. Она умоляла, говорила, что беременна, только не поверил Степан.
К ночи ей стало ещё хуже, началось настоящее кровотечение, да такое, что пришлось мужу запрягать коня и везти её в город, к врачу.
После того случая не держались детки в животе у Катерины. Два, три месяца и всё, опять пусто. Катя пила выписанные врачом микстуры и таблетки, наговорённые бабой травницей отвары. Толку никакого.
Последний раз #беременность продлилась аж четыре месяца. Катерина с матерью молились, даже Степан притих, голос и тот не повышал на жену. Она береглась от всего: от тяжёлой работы, от людского сглаза, от сквозняка и горячей бани.
Кому сказать, воду по полведра носила! Не помогло ничего. Когда Катя увидела того, кто из неё вышел, поклялась #мужу: пальцем больше её Степан не тронет. Про ночи совместные пусть забудет раз и навсегда. Иначе найдёт она, чем его приструнить.
Степан сначала бесился, потом успокоился. Дома чисто и сытно, а с кем на сене поваляться он и без Кати найдёт.
Во дворе звонко залаяла собака.
- Удавлю пустолайку, на всё село брешет, - как ни в чём не бывало, сказал Степан. – Ты поесть подашь мне или нет? Долго ждать?
Катя поставила в угол ухват. Изменился Степан. Раньше бы не упустил случая придраться, уж если не ударить, то хоть отругать. Сейчас перекинул злость свою на ни в чём не виноватого соседского кобеля. Катя бросила взгляд в окно: глупый молодой пёс гонялся за палкой, которую кидал ему пятилетний соседский сын Юра.
- От автора:
- На сейчас прочитала половина из постоянных читателей. Два комментария, чуть больше сотни лайков. Девочки, что не так? Если тяжелое чтение, говорите сразу, потому что я предупреждала – восьмёрки дальше легче не будут, эпоха трагическая. Я, конечно, самые горькие события подробно описывать не буду, преподнесу как данность, но сага от этого не станет развлекательным чтивом.