Неизбывная предметность позитивистского мышления однозначно и прямо выводит нас еще на одну его токсичность – буквально фетишистскую математичность, так ныне упорно принимаемую за истинный признак научного сознания.
Интересен в этом отношении взгляд лидера позитивизма на математику, вопреки мнению И.Канта о том, что в знании столько науки, сколько в ней математики - Г.Спенсер настаивает на том, что акцент только на математике может основательно извратить мысль, придав ей исключительно поверхностную форму – числительную, количественную.
Такой крен мысль стала приобретать лишь с экспериментов Г.Галилея, который положил в их основу утилитарное исчисление пути следования и скорости шаров, имитировавших характер перемещения грузов в порту Генуи, где он так любил проводить свой досуг.
В его физической (вещно-предметной) теории, а позже и в известных законах Ньютона математика была лишь подручным инструментом для определения внешних сил, воздействующих на вещь.
Но позже саму математику как науку разом возвели в абсолютный метод, совершенно забыв, что явно подручный и ad hoc (по случаю) инструментарий теоретически довлеть не может совсем, более того, в случае, если это правило грубо нарушать, тогда он постоянно приводит опять же к бесконечному circulus vitiosus (порочному кругу), что особенно позже так стало пагубно отражаться на науках биологического и особенно гуманитарного цикла, где в идеале должно было отступать на задний план вещно-предметное (исчислимое), а доминантой же должно было однозначно являться бытийное (совершенно не поддающееся внешней и грубой калькуляции) или даже только ментальное, подчиняющееся исключительно только лишь метафизической диалектике (платоновской, а не гегелевской), но совершенно никак не математической логике.
Здравому осмыслению роли математики в нашем образовании и понимании мира мешает то, что она заработала себе очень убедительный обыденный авторитет на "вещных" разработках механики, динамики, термодинамики, на создании и обосновании теории относительности А.Эйнштейна (правда тоже не без quid pro quo (одно вместо другого) – в основу доказательства вновь был положен математический же инструментарий, а ведь он совсем не гарантирует охвата сущности явления), на учреждении квантовой механики, на конструировании вооружений и космических аппаратов, и главное на появлении компьютеров, интернета, мобильной связи. Это бесспорно.
Хотя уже в той же, например, метеорологии даже самые сложные математические модели дают сбой из-за чрезвычайной сложности процессов (приблизительно верный прогноз погоды даётся не более чем на 3 дня), да и в химии те же материалы с заранее заданными свойствами очень сложно поддаются вычислению.
Когда же мы выходим в сферы динамичных и совершенно открытых систем, каковых большинство (дальний космос, генетика, социология, история etc), то сталкиваемся с тем, что они совершенно математически не интегрируемы, более того возможности математики как подручного инструмента исследований крайне ограничены – математика совершенно лишена обратной связи (как всякое число), она абсолютно не рефлексивна (число на себя не обратимо), она тотально дискурсивна (число находится всегда в рамках причин и следствий), она совсем не ассоциативна (число лишено возможности аналогий), она унивокальна (число однозначно), а не эквивокальна (число существует совершенно без контекста).
Так, что совершенно неверно сегодня всем новейшим разработкам неукоснительно придерживаться тренда на математизацию (или цифровизацию), такое понимание очень далеко от подлинно здорового, мудрого и проницательного.
Упорная и настойчивая математизация мышления (порой безоглядная) ведет к тотальной физикализации мышления как родовой токсичной черте позитивизма.
Физикализм мышления – это образные схемы раздела «механики» из курса физики, усваиваемые в качестве основ умозаключений. Они крайне жестко влияют на наше осмысление окружающего мира.
Но мы вовсе даже не понимаем этого и не задумываемся над тем, что после автоматических операций по сложению, вычитанию (по умножению, делению) фактов, подспудно переходим к следующей тотально упрощенной мыслительной операции: концентрируем свое внимание (как в механике) только на двух телах («вещах» или фактах) лишь в двух режимах осмысления - на теле находящемся в состоянии покоя и на теле, выведенном из состояния покоя или на действующем теле, и на теле, подвергнутом воздействию, находя лишь причину действия (внешнюю) и определяя лишь эффект воздействия. Поэтому наше мышление и наследует в полной мере такие родовые токсичные характеристики физики (механики) как тотальная предметность, одномерность, локальность и упрощённость (как следствие редукции).
На уровне трехмерного понимания предметного мира этих характеристик совершенно достаточно (поэтому то, механика так легко и просто поддается математизации), но все совершенно меняется, когда наше сознание выходит на уровень оси времени, тем более на сферу сложностей и взаимных переходов ментального, что для нас как Homo Sapiens абсолютно естественно и даже жизненно необходимо.
Близорукой физикализации мышления (соответственно – математизации) способствует своеобразная онтология понимания мира – материалистическая, логично и четко вытекающая из его предметности, математичности, физикализма.
Интересно, что даже основы квантовой механики совершенно не смогли поколебать (посредством своеобразной оптики «порций энергии») упорно железобетонной материалистической установки современного сциентизма. Хотя, стоит прямо сказать, что характер онтологической установки это в основном вовсе не следствие образования, а итог уровня мышления, степени его приобщения к субстанциальным (вечнвюым) «началам» Бытия.
Материалистическое мышление само по себе неизбежно искажает характер сложности мира, более того, материалистическое мышление, концентрируясь якобы на объективности (хотя объектом истинная философия всегда называла то, на что направлено внимание познающего), настойчиво, но ошибочно видит в субъекте источник ошибки, привносимой сознанием познающего.
В реальности же только субъект и способен проникнуть в глубины «вещи-в-себе», правда только тогда, когда обретает характеристики бытийного состояния сознания, превращая мысль в алгоритмы подлинного Мышления Homo Sapiens.
Не менее, если не более печальным следствием сугубо материалистического мышления является то, что оно совершенно безапелляционно осмысливает все его окружающее только лишь как на следствия и результат внешнего ряда причин. Такая черта мышления, конечно, неизбежно упрощает взгляд, делая его совершенно механическим, но еще хуже то, что мышление вовсе упускает из поля внимания возможность того или иного воплощения, имеющего имманентную природу – сложносоставную и синергийную.
Все перечисленные родовые токсичные черты позитивизма – фактичность, математизм, физикализм и материализм ведут к тому, что мышление приобретает характер компьютера, который упрощенно фиксирует и калькулирует, примитивно понимает и анализирует.
И вовсе не случайно, что метафорой компьютерного мышления стала его фрагментарность, хотя дело в том, что фрагментарное (клиповое) мышление это вовсе не следствие компьютерной революции, а следствие все тех же вышеуказанных черт позитивизма, итогом которых ещё стал и компьютер как феномен современности.
Только вульгарное и упрощенное позитивистское мышление могло создать ПК, что вовсе не умоляет его достоинств и нужности. Сам же компьютер как инструмент винить в клиповом мышлении совершенно нельзя. Поступая так, мы поверхностное выдаем за действительное, совершенно забывая о том, что нынешняя цифровая эра это только логическое завершение ментальных промахов и логических передержек лихорадочной и в целом вульгарной философской эпохи Нового времени.
Очень важно, чтобы особенно молодые современники, понимали историчность эпохи Интернета, гаджетов и всяческих средств связи и не впадали в иллюзии по поводу ее нынешних интеллектуальных высот, ведь даже пресловутый (убогий) искусственный интеллект ничего принципиально не меняет в мыслительном ландшафте человека.
Сами по себе инструменты получения и доставки байтов информации не могут повлиять на мышление, его уровень и характеристики. Ведь совершенно же понятно, что, сколько бы вы ни приобрели для себя музыкальных инструментов - вы не станете от этого автоматически музыкантом, так почему же в случае с массой гаджетов этот пример не может быть столь доказательно убедительным.
На поверку же Информационные технологии кружат головы и не только лишь молодежи. В который раз в истории повторяется схема продуцирования иллюзий по поводу современного этапа развития.
Каждому новому поколению особенно по окончанию классической эпохи (конец XVIIIв.) хочется себя чувствовать особым и это констатация факта, но он (факт) должен быть оценен сам по себе, не предвзято и по возможности взвешенно.
Так, вот если факт провозглашения себя каждой новой генерацией неимоверно особенной подвергнуть достойному анализу,то он ни может не настораживать и даже тревожить, хотя в рамках основ нынешней психологии и психиатрии эта проблема даже и не возникает.
Если же воспользоваться прежним инструментарием психиатрии, не затронутым постмодернистской «революцией» - бездумной, абсурдной и избегающей строгих умозаключений относительно ментальных особенностей человека, то сам факт такого самовозвеличивания поколения есть свидетельство серьезного психического расстройства, называемого ранее – истерия.
Очень жаль, что это совершенно не осознается на всех уровнях, и самое печальное, что это не понимается на уровне образования (всех уровней школ), более того факт компьютеризации выдается за некую индульгенцию качества образования, что вовсе не допустимо.
Столь серьезный ментальный изъян каждой новой генерации молодежи наряду с безудержно углубляемым позитивизмом образования ведут к тому, что подлинная «зрелость» выпускника школы с каждым годом все более и более сомнительна.
Более того, увы, но при всем физическом и формально логическом превосходстве выпускника над первоклассником по числу лет учебы, выпускник школы напрочь и безусловно проигрывает первокласснику в обладании мыслью о безусловно и непременно должном (этическом, эстетическом, идейном), у него это качество ментальности чаще всего безвозвратно утрачено в силу того, что о должном в сфере этики школа стала прочно забывать с середины 1980-х.
Произошло это по ряду причин уже выше изложенных, но еще и в силу суммы современных иллюзий, неизбежно генерируемых позитивистской школой с ежегодно усиливающимся уклоном в постмодернизм (чаще даже, увы, не осознаваемом) – это иллюзия абсолютной значимости мнения ученика как субъекта знания, иллюзия о мыслительных способностях ученика как носителя знаний, иллюзия о безупречности современных школьных установок, нарративов, методов, приемов обучения и воспитания.
Но в том случае, если бы выпускнику преподавались философские основы Мышления (увы, но за них вовсе нельзя принимать англосаксонский курс для колледжей – «Reasoning», делающий акцент лишь на позитивистской индукции, либеральной дедукции, редукционистской аналогии, и шутке как аргументе), то выпускник школы бы понимал всю зыбкость мыслительного акта вообще и не был бы столь самоуверенным в качестве своего мышления, что автоматически бы подрывало ненужный больной нарциссизм и вульгарный цинизм (имеющий совершенно гнилую основу в сравнении даже с его первым представителем – Диогеном, искренне тоскующим о массовом достойном человеке), которые становятся главными помехами на пути попыток улучшения умственного уровня общества.
Возможности преподавания в школах (всех уровней) метафизических основ мышления упорно мешает невежество большинства преподавательского сообщества, питаемое обыденным и позитивистским мышлением со всеми его вульгарными метастазами, но, на фоне волн постмодернистского абсурда, все менее фиксируемыми.
Пробить эту твердую стену непонимания совершенно не удается, каких бы упорных попыток ни совершалось за последние 200 лет, ибо за это время из философии поэтапно и последовательно вынули столь важный метафизический стержень, сделав ее лишь служанкой сциентизма по некоторому обобщению практик предметного спектра «научных» дисциплин, психологию превратили в упрощенный социальный придаток физиологии, историю полностью и окончательно конституировали как примитивный социальный анализ причин и следствий какого-либо опытного факта, осмысленного исключительно в рамках предметно-чувственных моделей оптики (либеральной, социалистической, анархистской, фундаменталистской, народной, фашистской), которые в принципе вовсе не в состоянии ухватить сущностные вещи, только и выводящие на бытийный, истинный (подлинный) уровень осмысления, а значит и мышления.
Поэтому совершено не удивляет столь убогий интеллектуальный ландшафт Humanities 20 века, включающий математико-лингвистический неопозитивизм, философию языка, структурализм, аналитическую философию; психоанализ, бихевиоризм, психологию деятельности (практики), гуманистическую психологию, когнитивную психологию, позитивную психологию; компаративистскую историю, школу микроистрии, гендерную историю и историю многочисленных меньшинств.
Конечно, им в силу методологической позитивистской упрощенности не удалось и на шаг приблизиться к осмыслению философских основ мышления. Хотя, можно сказать, что в основном подсознательно все перечисленные теории были, так или иначе, озабочены именно поисками фундаментальных основ подлинного человека, но предметно-чувственный тренд европейского Просвещения каждый раз ставил импульсам интеллектуальных прорывов жесткий и непробиваемый заслон.