Школьный роман
КНИГА 1. ЛЕТО
Часть 1. Двадцатые числа июня-11
Лариса Антоновна подняла голову, чтобы взглядом поблагодарить Лиану Тиграновну за поддержку, но первой, с кем она встретилась глазами, была Алиса Александровна. Молоденькая химичка выходила из учительской почему-то на цыпочках, как провинившаяся, и на старшую коллегу взглянула с отвращением. Городецкий снова оторвался от бумаг и смотрел на Ларису Антоновну испепеляющим взглядом – если бы взглядом убивали, она давно уже была бы мертва. Странно было видеть это незнакомое злое выражение на красивом, постоянно улыбающемся мальчишеском лице – будто какой-то совершенно новый человек сидел рядом с Ларисой Антоновной. Чего он прицепился? Калинина ему не родня, она не из его класса... Ну, подумаешь, описали в характеристике девчонку немного хуже, чем она есть! Не она первая, не она последняя. Ну, даже если не приняли документы в музыкальное училище, куда она хотела поступить – что теперь? Можно подумать, в самом деле потеря для мировой культуры, их, этих музыкантов, и так развелось немеряно. Кто-то и на заводах должен работать. Вон, хотя бы собственный отец Калининой: даже какой-то музыкальный вуз окончил, чуть ли не Московскую консерваторию, а теперь штукатуром работает – жив же, не умер!..
У нее было желание уйти в лаборантскую, но, во-первых, не хотелось выглядеть так, будто трусливо бежишь от кого-то, а во-вторых, пока она здесь, никто не будет перемывать ей косточки. Далась им эта характеристика! Все согласовано с директором, а она – человек подневольный.
– Лариса, как ты можешь сидеть сложа руки! – снова обратилась к ней Любовь Михайловна. – Мало ли что она документы забрала! Девочку искать надо – кроме нас ведь ее никто не знает! Где она может быть? Ты же классный руководитель, должна знать – может, у нее родственники какие есть, она у них? Может, подруга?
– Родственников нет, это точно, бабка по матери тоже умерла. Мать вообще единственным ребенком была… поздним, к тому же… – ни на кого не глядя, процедила сквозь зубы Лариса Антоновна. – По отцовской линии… не знаю, есть кто-то – бабка… тетка… но они вроде где-то в Казахстане живут… В классе она как-то особняком... подруг у нее нет…
– Да разве обязательно из вашего класса подруга должна быть? Могла же она подружиться с кем-то в музыкальной школе?
– Не знаю. Этого не знаю...
– Ну, хоть в милицию позвони. Однокласснику своему! – настаивала Любовь Михайловна. – Узнай, не было ли каких несчастных случаев, самоубийств...
О Господи! Этого еще не хватало! Хотя, конечно, «любимый» одноклассник Сережа Карпов, ныне участковый, может быть в курсе. Тем более, с Элей он тоже знаком и очень хотел посадить ее отца, так что должен помнить ее... Лариса Антоновна нарочито спокойной походкой подошла к телефону. Однако помимо воли в груди возник противный холодок, от которого по всему телу стала распространяться мелкая дрожь: а, в самом деле, куда делась девчонка? Мало ли чего не бывает!.. Не хотелось бы, чтобы в каком-то последнем, отчаянном и непоправимом поступке бывшей ученицы обвинили именно ее как классного руководителя – в таких случаях все быстренько умывают руки… Нет, ничего не должно случиться, это было бы просто несправедливо по отношению и к ней, и к Калининой! Но как узнать, где Эля и что с ней? В милиции могут знать, это верно – но как страшно спрашивать!.. Ларисе Антоновне очень хотелось бы оттянуть неприятный разговор, и она мысленно пожелала, чтобы участкового не было на работе. Когда вся эта карусель вокруг Калининой и «золотых деток» только завертелась, Лариса Антоновна как классный руководитель потерпевшей неоднократно звонила однокласснику, чтобы быть в курсе (все-таки с ним разговаривать было проще, чем с малознакомыми сотрудниками), и так часто слышала ответ «он на территории», что стала сильно подозревать, что, прикрываясь этим «на территории», доблестные блюстители порядка занимаются какими-то своими делами или вообще «давят сачка». Но, как назло, Карпов, обычно большую часть рабочего времени проводящий «на территории», в этот момент оказался на месте. Элю он помнил прекрасно – не каждый день дети высокопоставленных работников оказываются замешанными в особо тяжких преступлениях, не каждый день отцы бьют дочерей-школьниц до разрыва селезенки, и не каждый день от участковых и следователей чуть ли не с пистолетом у виска и с ножом у горла требуют, чтобы не давали хода явно уголовному делу... Исчезла?.. Как исчезла?.. Когда?.. Вчера?.. Никто не знает?.. Учителя волнуются?.. А родители?.. Нет?.. Впрочем, от тех родителей ничего другого и ожидать не стоит, уж он-то, участковый, с ними сталкивался!..
– Сережа, я очень прошу, – изо всех сил стараясь быть вежливой (хотя во время разговора с Карповым это было очень трудно), попросила Лариса Антоновна. – Узнай, пожалуйста, не было ли вчера каких-либо несчастных случаев... Да нет, я не так выразилась – по городу-то что угодно может случиться... Именно с девочкой-подростком. И еще: у нее с собой была сумочка с документами; если что-то... ну… совсем плохо… личность будет известна.
Карпов прекратил иронизировать и вполне серьезно пообещал позвонить минут через двадцать. Лариса Антоновна вернулась к нелюбимой бумажной работе.
«Характеристика на ученицу восьмого «Б» класса Осинкину Татьяну.
В минувшем учебном году девочка училась хорошо»...
Что еще написать? Что воспитывается в неполной семье? Так Лариса Антоновна это из года в год пишет. Ладно, напишем еще раз, главное – лишняя строчка будет: «Воспитывается в неполной семье. Контроль со стороны матери хороший. Обстановка для занятий дома благоприятная»... Благоприятной для занятий обстановка в доме Тани Осинкиной стала лет шесть назад, когда пьяный отец упал с балкона и разбился насмерть буквально в нескольких метрах от дочери, игравшей с подружками в «классики». Таня с тех пор стала заикаться, но зато и стала лучше учиться – теперь ей никто не мешал готовить уроки днем и не будил по ночам. Девочка тихая, скромная, старательная, но Лариса Антоновна ее не любила – она вообще не любила «сереньких». Не зная, что еще написать, Лариса Антоновна просмотрела Танины годовые отметки. В глаза бросилась «пятерка» по литературе – странно, что Лариса Антоновна не обратила на нее внимания, когда выставляла оценки; правда, она тогда торопилась заполнить общую ведомость успеваемости в журнале (классным руководителям восьмых и десятых классов надо было сдать журналы на проверку до последнего звонка) и так же торопливо переносила оценки сразу и в «личные дела», чтобы потом не возиться еще и с этим.
– Любовь Михайловна! – потрясенно обратилась она к коллеге. – С каких пор у Осинкиной стали появляться «пятерки» по литературе? Она же двух слов не вяжет!
– А вы ее сочинения читали? – вопросом на вопрос ответила Любовь Михайловна. – Это же шедевры! Если анализ – то дай Бог каждому студенту-филологу с третьего курса так анализировать! Если описание природы – то это, можно сказать, стихи в прозе; настолько все тонко, изящно... Поэзия самая настоящая! Я ей в седьмом классе «четыре» поставила, честно говоря, немного по инерции. Я тогда работала первый год, к детям только присматривалась. На предыдущие оценки часто смотрела – все-таки до меня работал старый учитель, опытный... Нет! Все! Теперь только свое мнение! Только свое! Таня – девочка литературно одаренная, это бесспорно! А что заикается – это не ее вина. За болезнь снижать оценку просто бесчеловечно. Письменная речь у нее развита хорошо, голова работает – вот и пусть пишет.
Лариса Антоновна немного подумала над словами учительницы литературы и решила остаться при своем мнении – тоже! Скажите, пожалуйста, старый опытный учитель никакой одаренности в Осинкиной не заметил, а Любовь Михайловна, едва покинувшая стены вуза, сразу «стихи в прозе» усмотрела! Характеристику Лариса Антоновна закончила стандартно: «...Общественной работы не вела. Школьных кружков и клубов по интересам не посещала. Переведена в девятый класс». Взялась за следующую.
«Характеристика на ученицу восьмого «Б» класса Полякову Ольгу.
Учебный год окончила на «отлично». Поведение примерное. Обстановка для занятий дома благоприятная. Контроль со стороны матери хороший»...
Еще бы Олиной матери не контролировать дочь – после того, что сама натворила! Олю мама родила, будучи восемнадцатилетней студенткой университета. Не в меру идейные родители воспитали в стиле «мир-дружба», вот доченька им «мир-дружбу» и преподнесла! Отец Оли – египтянин. Если верить слухам – какой-то донельзя знатный, чуть ли не потомок фараонов. Уехать с ним Олина мама не смогла. И даже переписка между ними прервалась одновременно с отношениями между Союзом и Египтом. И вообще все закончилось – вся дружба и сотрудничество. Студенты-египтяне уехали домой, вернулись в Советский Союз военные ограниченного контингента и строители, работавшие на Суэцком канале. И песню «Напиши мне, мама, в Египет» сразу петь перестали. Замуж мать Оли не вышла. Может, так сильно любила своего заморского принца, что никого равного ему не нашла, а может, просто оказалась никому не нужна – ведь это не тот случай, когда женщина вступила в законный брак, а потом развелась (Лариса Антоновна в первую очередь, разумеется, имела в виду себя), тут мать-одиночка с незаконнорожденной дочерью, да еще и явно нерусского вида... Но мама, кажется, не особенно страдает из-за отсутствия мужа: вся ее жизнь – в Оле. А ведь красивая женщина! И имя красивое – Милена. И выглядит очень молодо для своих лет, явно моложе двадцатисемилетней Ларисы Антоновны: этой самой Милене тридцать три года, а ей больше двадцати четырех-двадцати пяти не дашь – студенточка с виду, она кажется не матерью Оли, а сестрой. Хотя нет, внешне на сестру Оли Милена Дмитриевна не похожа, она блондинка, и фигура ее (хоть и стройная) отличается от Олиной – скорее уж, на подругу… немного постарше. У Оли совсем другая красота – южная. И при этом весьма оригинальная – не арабская, не греческая, не испанская, и вообще неизвестно какая – никуда не припишешь. В последнее время девчонка стала просто потрясающе похожа на царицу Нефертити; сходство это создавали огромные черные глаза со своеобразным разрезом, чуть запавшие щеки, узкий прямой нос, четко очерченные губы, гордо поднятая голова и особенно последний штрих – длинная тонкая шея. Только вместо массивного царского головного убора – закрученные высоко на затылке, ближе к макушке, густые волосы. Такая вот юная Нефертити из двадцатого века… А ведь в детстве была уродиной, мальчишки «гусыней» и «цаплей» называли.
Продолжение
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данного произведения.
Совпадения имен персонажей с именами реальных людей случайны.
______________________________________________________
Предлагаю ознакомиться с другими публикациями