Ляля поссорилась с мужем и ушла из дома. Надвигались зимние сумерки. Мороз стоял не злой, градусов пять, не больше, но все-таки пощипывал щеки и лоб. Ляля шла пешком по лесной дороге одна-одинешенька и совсем не боялась — злилась.
Лёня ее очень обидел. Нельзя так поступать с близким человеком. Если мужчина сильнее, то это не значит, что она должна подчиняться. Неправильно это все! Лялю он, между прочим, не на помойке нашел! Она была ему хорошей женой, ну хотя бы старалась такой быть. А Лёня не оценил — ему все мало. Он не видел границ и не желал видеть в Ляле личность. А она была личностью: со своим характером, желаниями, причудами, взглядами на эту жизнь!
***
Ах, как слепы, эгоистичны некоторые мужчины! Охотясь на жен, они, действуя по всем правилам хищного мира, прикармливают ничего не подозревающих жертв, заманивая их на свое поле. Потом окружают их лаской и заботой, потихоньку сжимая вокруг тоненькой шейки лассо. И вот — очередная «Бемби», хрумкая салатиком, крепко зажата тисками. Все — поймал! В стойло! Плевать хотел охотник на твое мнение, он в семье главный! Сиди в своем углу и не питюкай!
Может быть, где-то существовали другие мужчины, но Ляле достался именно Лёня. Он был необыкновенно нежен и предупредителен, ухаживая за ней: дарил цветы, покупал колечки, заботился о том, чтобы Лялечка не намочила ножки, не упала, не замерзла и не была голодной.
Он, высокий, сильный, так нравился маленькой, кругленькой и румяной, как наливное яблочко, Лялечке. А она устала быть одна. Захотелось чувств-с и новых ощущений: когда не ты сама, а о тебе кто-то заботится. Вот и попала в капкан — не вырваться.
Лёня сразу же после свадьбы увез жену в лесное царство. Там, на берегу круглого озера с хрустальной водой, в окружении сосен, стоял аккуратный домик, поблескивая бревенчатыми, янтарными стенами. Лялечке понравилась тишина вокруг, нарушаемая лишь птичьими трелями. Молодая супруга развесила вокруг дома кормушки, посадила под зиму цветы. Лёня научил жену топить печь, томить серые щи и готовить «гурьевскую кашу». Лялечке не нравилось ни то, ни другое: ее рацион был иным, более изысканным. Но что делать — пришлось подстраиваться под мужа и забыть о своих маленьких слабостях.
А он уезжал на работу, оставляя Лялю одну надолго. Там, в городе, скучала брошенная квартира, огромная ванна несколько месяцев не наполнялась душистой пеной, удобная кровать пустовала в одиночестве, картины покрывались пылью и выдыхались парижские духи, любимые, забытые своей хозяйкой.
— Мне здесь скучно, милый. Я хочу смотаться на недельку к себе, — говорила Ляля мужу, нежно обнимая его крутые плечи.
— Я не понимаю причины скуки, — возражал Лёня. — В доме куча работы! Я приезжаю голодный, а ты валяешься целыми днями!
— Ну... Я просто люблю спать днем, — мурлыкала жена.
— А я люблю спать ночью! Я устаю, как собака! Я хочу приходить в дом, где чистота и стол накрыт! Я желаю видеть нормальную жену, а не фифу в пеньюаре! По углам паутина, холодно, что это? Ты всю ночь бродишь по дому, а утром не можешь проснуться, чтобы подать мне завтрак! — Лёня был суров и неулыбчив.
— Но... Ленечка, я же сова по натуре. Я не привыкла к загородной жизни. Мне не нравится тут, — лепетала Ляля, оправдываясь.
— Ты моя жена и будешь жить по моим правилам, ясно? Привыкай и не зли меня!
Лялечка поняла, что ничем хорошим этот брак не кончится. Она не выносила никакого давления и никогда никому не подчинялась. Здравое чувство ей говорило о разрыве отношений, но тело — предатель, помнило все страстные ночи и не хотело лишаться замечательного любовника. За удовольствие надо платить, вот и расплачивалась она своей свободой, отказом от любимых увлечений и... унижением.
За год семейной жизни Ляля похудела и подурнела, румянец спал с ее щек, потускнели волосы, пропал блеск глаз. Ее желудок не выносил пищи, которую любил Лёня, а сосновый воздух совсем не оздоравливал ее легкие. Да и ссоры, участившиеся между супругами, не способствовали укреплению Лялиного здоровья.
***
И вот сегодня вечером случился грандиозный скандал. Ляля заикнулась о поездке в город, чем испортила настроение мужа. Он и так был не в духе, а жена подлила масла в огонь своим нытьем. Нет, Лёня не был домашним тираном и насильником. Просто он воспитывался в патриархальной семье, где женщина подчинялась мужчине: вела хозяйство, не спорила и не пыталась «смотаться» на недельку куда-нибудь. Зачем? Муж и жена, связанные брачными узами, должны быть единым целым! У каждого — свои обязанности. Разве он не заботился о Лялечке? А она куксилась и рвалась на свободу. Лёня планировал на Новый Год совместный отдых в отеле на берегу Средиземного моря — нужно было немного потерпеть. А она?
Нервы обоих не выдержали: полились взаимные оскорбления и претензии. Любящие супруги были готовы убить друг друга. Лёня, чтобы не доводить ссору до греха, ушел наверх и врубил новости. Ляля решительно накинула на себя шубу, схватила сумочку и вышла из дома, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Все. Поигрались в семью — и хватит. Скорее — в город, подальше от этого леса, к людям! Она так любила общество людей! Каких-то тридцать километров — дойдет, нестрашно. В конце концов, подберет кто-нибудь из рыбаков или дачников, они частенько ездят к озеру — даже вечером можно поймать машину. Метели нет, дорога чистая, топай и размышляй!
Она и прошла-то всего пять километров, когда около нее остановился симпатичный «жигуленок» с прицепом. Дверца открылась, и в салоне Ляля увидела старенького дедушку, похожего на Санта Клауса. Круглое румяное лицо было обрамлено короткой кудрявой бородой, пушистые усы скрывали белозубую улыбку.
— Девонька, да ты с ума сошла, милая! Одна идешь, на ночь глядя! — воскликнул старичок.
— А я с мужем поругалась и ушла! Подвезете? — Ляля кокетливо улыбнулась.
— Охти мне, ну и мужичье нынче пошло! Девка по лесу шастает, а им все — трын-трава! Забирайся скорее, замерзнешь ить!
Ляля уселась на заднее сиденье. В салоне было тепло, чистенько и уютно. На лобовом стекле болтался старомодный чертик из капельницы.
— Дедуля, а вы куда на ночь глядя отправились? — спросила она игриво.
— Дык, я к куму за овечками! Я сам из Спирова, там у меня ферма маленькая: курочки, свиночки, овчишки... Погощу ночку у кума, винца с ним выпью, а утром ярочек заберу и обратно поеду!
Старик достал откуда-то термос.
— Вот, согрейся. Сам чаек заваривал! Тебе бы медку сейчас, дочка. Но мед у кума.
Ляля открыла термос: запах настоянного чая на травах был прекрасен.
— А где ваш кум живет? А то мне в город надо.
— Да не волнуйся, кум далеко, за городом живет. Довезу в лучшем виде, — голос деда ласковый, спокойный.
Ляля с удовольствием пила: к ароматам жасмина и душицы примешивался еще какой-то незнакомый, с легкой фруктовой ноткой. Она согревалась и успокаивалась, тянуло в дрему... Вдруг мозг прожгла странная мысль:
— Дедушка, а как вы собираетесь своих овечек перевозить? Зима же... — язык Лялю перестал слушаться, руки онемели, и термос упал на пол.
— Так и буду перевозить овечек, как тебя сейчас, курочка глупенькая, — бормотал дед.
Ляля провалилась в бархатную, немую темноту.
***
Очнулась она в каком-то странном помещении. Было холодно, правая рука, пристегнутая к балке наручниками, онемела. Рот Ляли был заткнут вонючей тряпкой. Она оглянулась. Помещение оказалось подвалом с побеленными бетонными стенами. На потолке висела яркая лампочка. Дед не экономил на электричестве. На полках стояли банки с какими-то вареньями-соленьями. Картошка, заботливо насыпанная в ящики, хранилась в другом углу подвала. На противоположной стене, на крючьях висели топоры, тесаки, ножовки, пилы. Это было странно — такой инструмент хозяева обычно держат в сараях и пристройках. Ляля удивилась, но не сильно: мучила жажда, а дед даже капли попить не оставил. Сбоку от Ляли стояло корыто, пустое, со странным бурым налетом, источавшим знакомый медный запах. Да это же...
Скрипнули половицы, открылся люк. Показались ноги в толстых шерстяных носках, обутые в обрезанные валенки. Дед аккуратно спускался по лестнице. Сначала Ляля увидела его добротные штаны, а затем теплый свитер из овечьей шерсти, умело связанный женскими руками. Вот старик показался целиком: веселый, румяный, добродушный — прям лесовичок из детской сказочки!
— Ну что, овечка заблудшая? Замерзла? Потерпи, потерпи, милая, недолго тебе осталось.
Он вытащил изо рта Ляли кляп, предупредил:
— Хочешь покричать-поругаться, так покричи, поругайся. Места тут глухие, никто не услышит. Я и кляп тебе засунул, чтобы ты меня особо не беспокоила — отдыхал после дороги.
— Ты, старый, что творишь? — спросила Ляля.
— Что творю? Да ничего такого, милая. Я ведь сиделец бывший, всю жизнь свою по тайге пробегал. А бегал не один, с подельниками своими. Набедовались мы с ними... Пришлось вкусить человеченки. Да так и привык. Ты меня не суди, голуба. Не я, так волки задрали бы тебя. Стая по следу шла, я видел! Спас я тебя от смерти жуткой. Не серчай, милая — шубку твою пришлось сжечь. Косточки я спрячу, а вот шубка больно приметная...
— Пить мне дай, сволочь! — Ляля кричала, рот ее перекосило, а глаза сузились от гнева.
— Так ить, зачем тебе, — старик отвернулся, выбирая на стене тесак поострей. Сейчас я быстренько: ножичком по горлышку, кровушку в корытце, и все — красота, чистота! — он бубнил, примериваясь к нужному орудию.
Потом дед с огромным острым тесаком в руке приблизился к Ляле. Под пушистыми усами старика играла ласковая белозубая улыбка.
***
Ляля улыбнулась старику в ответ. Она легонько дернула закованной рукой, и наручники распались на кисти, будто были сделаны не из металла, а из легкого, хрупкого пластика. Старик не успел удивиться — Ляля одним рывком притянула его к себе и впилась острыми зубами в морщинистую старческую шею. Наконец-то она смогла утолить свою страшную (если бы только знал Лёня) жажду.
Успокоившись, умывшись от крови старика, оставшегося в подвале со сломанной шеей, Ляля вышла на залитый солнечным светом двор. Вокруг царила зима. Около заботливо почищенной от снега дорожки стоял «жигуленок». Ляля села за руль, завела двигатель — машина заурчала, завелась. Ляля благополучно выехала со двора на дорогу: недавно прошел грейдер, езжай и не горюй!
***
Она нежилась в розовой, душистой пене. Наконец-то, комфорт и свобода! Все — больше никаких замужеств. Ей хорошо одной: спать днем с зашторенными наглухо занавесями и бродить по пустынным улицам ночью в поисках жертвы. Лёнечка оказался дурачком, думал — победил! Ага! Наверняка прибежит сюда, возвращать обратно непокорную супругу. Как же, держи карман шире. Правильно говорят умные люди: никогда не играй с едой! Ляля откинула свою прекрасную белокурую головку на краешек ванной. Она была абсолютно счастлива.
---
Анна Лебедева
---
Месть
Если бы Ирина знала, какой будет ее семейная жизнь, она никогда не позволила Андрею Замахину подойти к ней даже на метр. Но она не знала. И знать не хотела. Потому что Андрей был прекрасен, силен и умен. Идеал. Мечта любой девушки.
Не то, чтобы Андрей был очень красив: невысокий, худощавый, жилистый. Подвижный, как ртуть, хоть и не молоденький. Но глаза его смотрели в упор, прямо в душу, затягивали, сводили с ума. Брови, раскинутые соколиными крыльями, сдвигались, сжимался жесткой скобкой рот – он не сводил с Ирки взгляда, околдовывал, гипнотизировал – Ира цепенела и шла, шла за ним. Она бы пошла за ним куда угодно, хоть на край земли, в рай или ад – все равно.
- Ирка, держись от него подальше! – предупреждали ее подруги, - знаешь, кто он вообще? Он же форменный бандит! Его посадят когда-нибудь или грохнут, в конце концов! И… И он намного старше! Намного!
Ира все понимала. Все осознавала, но что она могла с собой поделать?
Он обладал силой и властью. Его слушались. Ему подчинялись беспрекословно. Ирина чувствовала силу. Она относилась к той самой породе женщин, которые любят сильных. Поэтому участь ее была предрешена. Она упала к ногам Андрея, как трава под косой. Она никого не видела, кроме него. Тем более, Андрей умел красиво любить.
Он дарил Ире охапки черных роз. Возил ее на лучшие курорты. Одевал в лучших магазинах. Кормил в лучших ресторанах. И везде, везде перед ним заискивали, улыбались сладко и суетились. Ирине это нравилось. Значит, она – особенная. Единственная. Кто-то говорил, что Ирка – далеко не первая и не последняя девушка, жившая рядом с Замахиным, что ему быстро надоедают постоянные отношения, что он скоро бросит Ирку.
Но Андрей Иру не бросил. Он взял ее замуж.
- Ты моя. Ты – единственная. Я люблю тебя, - сказал он однажды и подарил Ирине кольцо. Обычное колечко из «дутого» золота. Без алмазов и жемчугов.
- Мамино, - объяснил Андрей, - Пусть оно будет у тебя. На всю жизнь. Поняла?
Ира поняла.
Свадьбу сыграли на белом песке Балтийского побережья – Андрей не любил берега теплых морей. Ирка скинула изящные туфельки и бродила в свадебном платье по белому песку. Холодные волны ласкались к ее ступням, ветер играючи подхватывал свадебную фату, румянил щеки невесты. Они шли по берегу вместе, оставив далеко позади людей, приглашенных на бракосочетание, и упивались соленым ветром. Вкус поцелуев тоже был, как и море – соленым.
А потом началась семейная жизнь. Андрей поселил молодую жену в прекрасном доме за городом.
- Тут безопасно и тихо. Тебе будет не скучно! – сказал он.
Двухэтажный дом, огороженный высоченным забором, прятался среди сосен. Это была типичная номенклатурная дача, и Ирина радовалась, что ей не придётся жить в безобразном замке, что выросли в последнее время, как грибы после дождя: воры и бизнесмены сорили шальными деньгами, выстраивая нелепые дворцы в «престижных» местах.
Ирина любила пить кофе, устроившись в глубоком кресле на балкончике мезонина. Вокруг расстилались леса и поля. Где-то далеко белела березовая роща. Серые крыши домишек теснились друг к другу, и жители, похожие на муравьев, копошились на квадратиках, разлинованных зелеными грядами. Они пытались выживать. И Ира радовалась, что ей не нужно этого делать.
Она могла улечься в пышную постель и спать дальше, пока полуденное солнце не заглянет в ее спальню. А могла, накинув на себя шелковый халатик, спуститься по крепкой лестнице на первый этаж, достать из холодильника, нелепо смотревшегося на старомодной кухне, апельсиновый сок, и, с бокалом в руке, прогуляться по росистой траве.