Тополиный пух. Жара. Июль.
Не жара и не июль, но…пух.
Казалось, что зима будет длиться вечно и этот пух, как бездушные обезвреженные теплом снежинки, летят, порхают броуновским движением, щекотят карнизы домов и людские носы, заставляют идти в аптеку за Супрастином, но больше не кусают, больше не леденят, такие вот фригидные снежинки.
«Ладно-ладно, — как бы говорит природа, бросая нам кость в виде долгожданного #типатепла, — погрейте свои косточки пару месяцев, так и быть, я пока покурить выйду, но скоро уже вернусь, не обольщайтесь».
Не обольщаемся, да-да, всё знаем, мелкими трещинками, как на старой картине, кракелюр называется, отпечатаемся на этом летнем полотне и выйдем, как в открытый космос, в 32 мая, позволим быть себе бароном Мюнхгаузеном.
«Но, господин барон, вы ошиблись, такого числа не бывает, — кисло-скучное услышим мы.»
Бывает. Это вам мой подарок.
И куда мы его вставим? На него же нет места в календаре?
Есть, есть место.
32 маю место в пролетающих безобидных снежинках, которые уже не кусают, а только щекотят нос.