Крепче обнимай, май-май-май!
К сердцу прижимай, май-май-май-май!
Чаще понимай, май-май-май!
И в моей душе наступит май-май-май!
Из окошка Марго на всю улицу пело радио. Сама Маргарита вешала новые занавески и подпевала.
- Я возражений не терплю,
И ты их не приемлешь тоже.
В тебе себя я узнаю,
Мы друг на друга так похожи.
Ой! Напугала! Зачем подкрадываешься? – накинулась она на Вику, незаметно подошедшую сзади.
- Привет, я хотела узнать про Марину.
- Сейчас расскажу, только всё повешу.
- Тут у тебя ещё на полчаса работы.
- Я быстро... К сердцу прижимай, май, май, май! Чаще понимай, май, май, май! И в твоей душе наступит...
- А май ведь пятый месяц? – неожиданно спросила Вика.
- Ну да, – удивлённо отозвалась Марго.
- И римская цифра пять – галочка?
Марго кивнула, не выпуская занавеску из рук.
- А «май» переводится с английского как мой, моё, моя?
- Да, но зачем столько странных вопросов?
Вика улыбалась до смешного глупой улыбкой: – Фо ю май... Для тебя моя...
- Чего ты там бормочешь? Помоги лучше, вон вторую занавеску подай.
Вика послушно выполнила просьбу. Как зачарованная смотрела, как быстро и просто Маргарита вешает занавески. Цепляет концы за крайние собачки, ловко делит оставшиеся на две части, находит среднюю, цепляет провисшую середину, повторяет с каждой стороны до тех пор, пока не останется свободных собачек. Так легко и быстро, и не надо мучительно отмерять равные промежутки.
- Ловко ты! – восхитились Вика.
- Учись, пока я тут! – усмехнулась Марго, – главное, чтобы собачек было нечётное количество. Так, про Марину: ровно в семь часов утра у меня родился племянник, три шестьсот двадцать, пятьдесят четыре сантиметра, – бодро отрапортовала Рита.
- Поздравляю!
- Я даже Лёшке звонила, хотела сообщить радостную новость. А ему уже оказывается Димка сказал.
Упоминание об Алексее снова будто выбило почву из-под ног. Вика даже в лице переменилась.
- Ну хватит... – сочувственно посмотрела на неё Рита, – приедет он, обязательно.
- Когда?
- Скоро, – беззаботно пожала плечами Маргоша.
Было слишком много вопросов и совсем не было ответов.
Что это за подстава с чаепитием у соседки? Чья всё-таки могила? При чём тут Вика? И куда подевался дед?
Вадим решил разбираться с проблемами последовательно. А для начала – деда найти.
Василий Петрович ждал внука на крыльце.
- Идёшь, бестолковый?
- Чё сразу обзываться?
- Это я любя. Пришёл за ответами?
- Дед, ты бы хоть предупредил. Так и крыша может поехать. Сам пропал, соседка твоя целое шоу мне устроила. Могилу эту приплели. С Викой вообще не пойму что.
- Ну-ка, заходи давай.
- Ага, только я ваших чаёв больше не хочу.
Стол был накрыт, словно бы к его приходу. Вадим недоверчиво покосился на салат из помидоров и лука, ломти ржаного хлеба, зажаренные до хрустящей корочки котлеты, вспомнил, что опять ничего с утра не ел. Любашину новость переваривал.
- Ты давай не брезгуй, я тебе не враг, – дед что-то сегодня был совсем не ласков.
Вадим послушно сел за стол.
- Ешь до сыта, сейчас разговор у нас серьёзный будет.
- Я так и планировал, – буркнул Вадим, выбирая котлету поподжаристей.
Вдоволь насмотревшись на вечно голодного внука, что с аппетитом уплетал нехитрый обед, старик начал тяжёлый рассказ.
- Могила та принадлежит деду моему, Вадиму Сергеевичу Белову. Работал он на салотопке, что у Высоково. Была у него жена красавица и сынок Пётр. Только кровное родство у них с Марикой было, сестрой она ему была, по пятому колену...
Речь старика, неспешная, плавная влекла за собой, словно большая река. Вадим даже не заметил, что уже не столько слушает, сколько видит, будто своими глазами, а главное – знает. Знает теперь очень многое про своих предков.
Погиб Вадим Сергеевич в пожаре на салотопке, в далёком тысяча девятьсот десятом году, первого августа. Похоронили, а дату на кресте написали на европейский манер, год на первое место поставили. Немец тогда начальником кладбища был, вот и устраивал всё по своему усмотрению. Поменять уж некому было, жена Вадима в тот же день с горя утопилась, думала, что и сынок её Петя вместе с отцом сгорел. Но мальчик остался жив, забрали сироту добрые люди в Камышовку.
Но судьба так и будет повторять полюбившийся ей сценарий. И снова брат сестру полюбит. И погибнет от этой любви. Ох и зря мальчишку в честь прапрадеда назвали, и дата на кресте неспроста, намекает судьба на новый виток. И отвести беду сил уж не хватает, пришлось помощников звать. А у Анисьи есть кое-какие знания...
Вот уж новости, как их переварить? И главное – Вика! Почему она? Как с этим справиться?
Иногда мы наивно думаем, что, получив ответы, начнём жить спокойно и счастливо.
Валерка и Стасик возвращались из Колково. Алёнке захотелось чего-нибудь эдакого, а у пацанов на двоих десять рублей мелочью. В местном магазине на такую сумму не разгуляешься, да и ничего «эдакого» нет, всё только «такое». Пришлось в Колково тащиться.
Повезло несказанно. Знакомая тётушка Стасика одолжила им целых пять рублей, и теперь в пакете на руле болталась огромная упаковка с воздушным, почти невесомым, бело-розовым зефиром с невообразимым названием марш-меллоу... Вот уж точно «эдакое»!
В спокойном небе легко скользили неугомонные стрижи, в придорожном бурьяне стрекотали кузнечики. Тёплые лучи склонившегося к западу солнца тянули длинные тени и золотили макушки тополей и лип. В воздухе разливался покой и умиротворение.
- А-а-а-а! – донёсся откуда-то яростный и горький крик. Мальчики замерли.
- А-а-а! – повторилось уже с хрипотцой, будто кто-то в отчаянии сорвал голос.
На пустом, недавно скошенном лугу они заметили фигуру человека. Парня. Он стоял, запрокинув голову в небо. Раскинув руки, снова крикнул:
- За что?!!
Упал на колени, согнулся.
- Сестра!!! Почему она моя сестра?!! Я же люблю её!!!
И повалился в траву.
Переглянувшись, пацаны поспешили в деревню.